– Оно… они сказали, что сделаны из жил. Точнее, намекали на то, что сделаны из… – Голос снова подвел меня, и последнее слово я прошептал: – …Людей.
Внезапно я понял, что, глядя на свои руки, невольно вспоминаю другие – бледные, с покрытой пятнами кожей и наростами, – и зажмурился.
Стук Валкиных каблуков по бетонному полу мешал мне сосредоточиться.
– Нервная ткань. Да, сходится, – произнесла она.
Я взглянул на нее. Она куталась, склонив голову, волосы падали на лицо.
– Это более питательная среда, чем сухие компьютеры, – сказала Валка.
– Сухие? – переспросил я. – Хм?
– Если вы не знали, мое нейронное кружево, за исключением шунта, сделано из моих же нервных клеток, – объяснила она, постучав по затылку у основания, где под темно-рыжими волосами прятался высокочувствительный керамический блок. – Но это существо… – Валка обхватила себя руками.
Во рту у меня пересохло, несмотря на… а может, из-за того что еще свежи были воспоминания о воде, которой я наглотался.
– Оно утверждало, что является одним из мерикани.
– Невозможно! – отрезала Валка, отмахнувшись. – Их всех уничтожили.
– Валка, это место очень древнее, – покачал я головой. – Только оглядитесь.
Это мы и сделали. Комната, в которую нас поместили, напоминала то ли старую тюрьму, то ли общежитие, из которого давным-давно вынесли все кровати. Кругом был унылый бетон, потрескавшийся и осыпающийся, на полу сохранились отпечатки множества ног, где скапливалась вода. Тусклый свет слегка серебрился, придавая помещению недружелюбный, скучный вид, как в приемном покое давно не ремонтированной больницы. Окон не было, но я в любом случае сомневался, что мы разглядели бы что-нибудь в окружающей темноте. При детальном осмотре мы обнаружили ужасного вида туалет – простую дыру в полу с сиденьем – и ящик старых, твердых, как подметки, протеиновых батончиков. Наши единственные удобства на долгие недели заточения.
– Может ли быть, что это место – мериканская колония? – спросил я после неловкой паузы. – Форт или что-то в этом духе?
– Еще с Войны Основания? – Валка помотала головой. – Если только мы забрались дальше, чем думали. Мериканские колонии располагались не более чем в пятидесяти световых годах от Старой Земли.
– Кто знает, насколько быстро может путешествовать «Загадка часов».
– Да, но не на тысячи же световых лет? – Валка забарабанила пальцами по плечу. – Варп-двигатели Возвышенных должны быть… в общем, в десятки раз мощнее известных мне.
Я не знал, что на это ответить, и – большая редкость для меня – промолчал.
Вам может показаться, что я так и не избавился от ужаса, вызванного цепкими руками и хриплыми голосами в воде, но дело было в другом – в видении, которое Братство показало мне. Я никогда не обладал фотографической памятью, какой могут похвастаться схоласты, да и вообще память у меня была так себе. Возможно, поэтому я начал рисовать. Как бы то ни было, воспоминания о подводном видении навсегда остались со мной. Я и сейчас, как наяву, вижу падение каждой дождевой капли, когда я бился со сьельсинским лордом, каждый лепесток цветочной фаты принцессы, сидевшей рядом со мной. Я помню, и переживаю каждую смерть, и вздрагиваю, слыша беззвучный шепот столь же явственно, как вижу бюсты древних в нишах над моим письменным столом.
Все они из порфира, камня, столь ценимого древним Юстинианом. Это те же самые скульптуры, что появлялись в моем видении – высеченные из камня лики давно умерших ученых. Среди них обязательный бюст Аймора, с благодушным видом и широкими глазами. Над ним – Зенон, Ипатия и Лавлейс; и покровитель здешнего капитула – старый Петерсон со своей мудрой улыбкой. Есть даже бюст Гибсона – не моего Гибсона, а однофамильца. Сухопарый человек, чем-то похожий на меня, со вдовьим мыском волос на голове и острым подбородком, делающими его похожим на незлобного рассеянного вампира.
Глядя на них теперь, в изгнании, я вижу их частью видения, что Братство даровало мне, и слышу собственный голос:
– Валка… оно, они – искусственный интеллект… вы слышали, что они говорили?
Она покачала головой и прислонилась к стене:
– Нет. Я была слишком далеко.
– Они рассказали мне о Тихих, – признался я и объяснил.
Излагая события, я наблюдал за Валкой, ожидая увидеть в ее ярких глазах прежнее пренебрежение и осуждение, ожидая, что она начнет задирать острый подбородок или морщить нос. Этого не случилось. Ее лицо осталось столь же непроницаемым, как лица статуй, наблюдающих за тем, как я это пишу. Она не перебивала меня и не теряла интереса. Просто неподвижно стояла, а я поеживался под ее взглядом.
– Понимаю, звучит безумно, – закончил я рассказ и потеребил все еще сырые волосы. Вода воняла. Я вонял. Как ливневые стоки Боросево в разгар эпидемии. – Вы правда ничего не слышали?
Она снова помотала головой:
– Я была слишком далеко.
– Тогда вам, должно быть, кажется, что я спятил, – сказал я, не глядя на нее.
Валка тяжело, с присвистом вздохнула:
– Адриан, после всего, что мы увидели… я думаю, мы оба спятили.
