– Рад, что ты к нам присоединился, мальчик, – объявил повелитель в желтой мантии; его голос раздавался сразу повсюду. – Надеюсь, вам было комфортно.
Я ответил Сагаре улыбкой:
– Не слишком. Вам надо бы поучиться гостеприимству.
– Жду не дождусь послушать твои наставления. – Губы Вечного не шелохнулись.
Его глаза осмотрели меня, мельком, без интереса пробежали по Валке. Я старался держаться как можно прямее, чтобы показать, что порванная туника и запах не помешали мне остаться собой. Если Сагара и обратил на это внимание, то виду не подал. Он был как статуя, как легендарный Рамсес, высеченный в камне. Его голос звучал из громкоговорителей, а его летучие глаза эскадрильей космических истребителей протянулись от дверей до самого его трона.
– Полагаю, тебе не терпится узнать, зачем я вас вызвал?
Если его синтезированный голос был способен выражать злобу, то он это и делал.
– Вы забыли добавить «спустя столько времени», – заметила Валка, потеряв всякий страх, который одолевал ее по пути.
– «Столько»! – гаркнул Кхарн, словно припечатывая нас сапогом. – Ты не знаешь, что это значит, девочка. Ваше пребывание внизу причинило мне незначительные неудобства… – Он умолк, а когда вновь заговорил, то сделал это собственным ртом, тихо, почти беззвучно. Механизмы в его груди завертелись, качая воздух в глотку. – События получили развитие, в равной степени влияющее на меня и на вас. – Он поднял голову и посмотрел в сторону дверей. – Как говорится, сюжет закручивается.
Я снова представил фанфары и сквозь туман памяти услышал слова Братства: «Он идет». На звук открывшихся дверей я обернулся, Валка тоже. Тяжелые двери распахнулись. Я знал, знал с уверенностью оракула из древних мифов, что сейчас передо мной появится сьельсин из видения, высоченный, в серебряной короне и черном одеянии. Я знал, что он, князь Араната Отиоло, ворвется сюда в сопровождении гвардии с копьями и мечами цвета кости. Знал, что их вид будет внушать ужас, словно давно забытый мстительный кошмар во плоти, выбравшийся из межзвездного сумрака.
Я ошибся.
По обеим сторонам от вошедшего развернули штандарты с медным солнцем и голографическим портретом его императорского величества. За ним вошла двойная колонна легионеров в полном боевом облачении – броне и шлемах цвета кости, алых, как кровь, туниках и плащах, с длинными острыми копьями. Я внутренне удивился, что их пустили с оружием в тронный зал Сагары, но удивление как рукой сняло, когда я увидел лицо их командира. Он был при параде: белый нагрудник в форме мускулистого торса с имперскими солнечными лучами по центру, длинная черная мантия, контрастирующая с красным облачением солдат, брюки галифе и украшенные серебряными звездами птеруги. На поясе висел меч из высшей материи. Виски были гладко выбриты, а дымчатые волосы аккуратно зачесаны и держались идеально, как и его осанка.
Он остановился в двадцати шагах от трона, колонна солдат – за ним. Приветственно поднял руку – правую, однажды отрубленную – и приложил кулак к груди, отдавая честь. У меня едва не отвалилась челюсть. Я готов был зареветь от гнева. Весь этот военный спектакль, парадная форма, имагинифер и солифер со штандартами, ровные ряды солдат – все это устроили для меня. Чтобы произвести на меня впечатление, чтобы ясно дать понять, что я потерял… все.
– Милорд Сагара, от имени его императорского величества, императора Вильгельма Авента, и от имени Первого стратига Хауптманна, благодарим вас за возвращение этих дезертиров, – произнес молодой офицер холодным официальным тоном.
Лишь после этого Бассандер Лин расслабился и встал по стойке вольно.
Читатель, вы уже давно путешествуете со мной и должны представлять, что может заставить меня потерять дар речи. Я стоял как вкопанный, одним глазом глядя на Кхарна, другим – на Бассандера, и ждал, пока те высшие части моего организма, расположенные в черепной коробке, где обитает разум, осознают то, что уже осознали все прочие части. Я пытался сохранить самообладание, извлечь из глубин памяти какую-нибудь остроумную ремарку, чтобы разом сбить спесь с молодого офицера, фразу настолько колкую, что даже Бастьен за своим письменным столом похлопал бы себя по спине и подивился такому острословию.
Но я напрочь забыл все колкости, проклятия, стоические афоризмы Аймора и язвительные насмешки Гибсона.
– Вы! – оказалось единственным вменяемым словом, на которое я сподобился.
Валка была поражена не меньше моего, и я избежал ее нравоучений.
На спартанском лице Бассандера Лина мелькнула лишь тень улыбки.
– Да, я. – Эта призрачная улыбка выглядела до неприличия веселой, и я сердито насупился. – Паршиво выглядите, Марло.
– Какое уместное замечание! – огрызнулся я, чувствуя, что смекалка возвращается. – Как ваша рука?
Бассандер не ответил, но его лицо дрогнуло, и я понял, что уязвил его. Пользуясь преимуществом, я добавил:
– Как это возможно? Просто невероятно. – Я повернулся ко Кхарну Сагаре и его жизнеобеспечивающему трону. – Вы их сюда позвали?
