Когда я подошел, эта ржавая развалина дернулась, повернув ко мне горящий во лбу одинокий красный глаз. Он был как лазер, и мне пришлось зажмуриться, когда он принялся меня сканировать. Среди всего этого кошмара лишь его лицо оставалось человеческим. Некогда темная кожа стала пепельно-серой, как будто в ней не было ни кровинки, ни капли жидкости. Глаза были закрыты, но мимика оставалась живой, как и глубокий, словно тьма, голос.
– Марко, это ты? – Одна из искореженных металлических рук дрогнула.
– Нет, – только и смог ответить я.
Оракул дернул головой, склонил ее набок. Под пепельной кожей я видел молочно-белый пластик, совмещенный с плотью на шее. Я вздрогнул. В нем было меньше от человека, чем в Бревоне. Гибрид машины и чудовища.
– Гость? Гость. Зачем Марко беспокоит его?
– Кого?
– Этого. – Металлическая рука сжалась в кулак, согнулась в локте и повисла. – Яри.
– Он сказал, что вы оракул. Что видите время.
– Время… – Возвышенный отвернулся. – Да, время мы видим.
– Будущее? – спросил я. – Вы видите будущее?
– Будущего нет, – ответил оракул. – Все уже есть в настоящем. Нужно только выбрать.
– Не понимаю, – произнес я, поворачиваясь так, чтобы не быть спиной к тоннелю, из которого пришел.
– Яри выпил темной воды, – сказал Возвышенный. – Яри умер…
Молча и внимательно я всматривался в темное лицо среди стали.
– …Яри хотел глаза, которые видят. – Его глаза были закрыты. Он певуче просвистел: – Вода дала нам глаза. – Слова прозвучали подобно молитве. – Вода дала нам глаза.
Он со скрежетом и свистом повернулся; металлические части тела натянулись.
Ни в собственных наблюдениях, ни в книгах Валки я не сталкивался с упоминанием связи Тихих с водой. Об Омутах не было ни слова. Нунций Марко сказал, что там жили ксенобиты – микроорганизмы, способные перестраивать тела других.
– Вы видите время? – спросил я.
– Собственными глазами, – ответил Яри, не глядя на меня. – Собственными глазами.
Оракул тряхнул головой. Его отделенные от тела конечности задергались на полу. Мне было жаль это существо, одинокое и безумное, давно утратившее свою человечность.
– …Вода забрала его. Взяла его глаза. Дала. Нам. Новые.
Отбросив волнение, я шагнул к помосту:
– Кого она забрала?
– Яри. Мы забрали Яри.
– А вы тогда кто? – спросил я, кладя руку в перчатке на плечо пророка.
Он не ответил.
– Посмотрите на меня, прошу вас, – сказал я. – Мне нужно кое-что узнать.
Возможно, дело было в моем тоне – настолько спокойном, насколько возможно. Или в руке на плече. В мимолетном соприкосновении с другим человеком в мире проводов и стали. Яри открыл глаза – обычные человеческие глаза. Быть может, его человечность не покинула его, как мне поначалу показалось. Его глаза не были безжизненными монетами, как у Бревона, стеклянными очками нунция Марко или моноклем Ченто. Они были настоящими. Красный луч во лбу Яри померк, и Возвышенный вытаращился, как будто это он, а не я видел перед собой монстра.
– Что ты? – воскликнул он.
– Что?
Яри попытался отодвинуться, но ему нечем было отталкиваться.
– Что ты такое?
– Не понимаю. – Я оглянулся по сторонам. – Что вы имеете в виду?
Оракул взглянул на меня, с трудом сдерживая дыхание:
– Она… сломана. Позади тебя.
– Что сломано?
– Твоя река! – воскликнул оракул, его отсоединенные руки принялись обвиняюще тыкать пальцами во все стороны. – Твое начало. У тебя нет начала.
Я усмехнулся, пригладил волосы и устремил взгляд в потолок:
– Простите?
– «Во имя Земли, девочка, принеси тряпку!»
Я замер, мои руки застыли на полпути между головой и поясом. То, как он это произнес… в точности повторяя интонацию одних из первых слов, услышанных мной на Эмеше. Я почти почувствовал запах той дыры у космопорта. Старуха. Ее грубый голос и едкий привкус веррокса в дыхании.
Но Яри на этом не закончил. Тихо, едва слышно, он произнес:
– «Расскажи мне историю, хорошо? В последний раз».
Я почувствовал, как кровь приливает к ушам. Потерял над собой контроль. Ноги сами двинулись вперед, приближаясь к развалине на платформе.
– Что ты сказал? – выдохнул я, прекрасно зная ответ.
«Расскажи мне историю, хорошо? В последний раз». Слова Кэт, умиравшей от серой гнили в канализационном тоннеле Боросево.
– Что ты мне сказал?! – воскликнул я и вскарабкался на помост, не обращая внимания на ужас в глазах Яри.
– Ты похоронил ее в канале, как ей хотелось. Как и других. Но ты так и не вернулся.
– Не смей о ней говорить! Не смей.
Я никому не рассказывал о Кэт. Рассказать о ней означало потревожить ее память, а она и без того достаточно настрадалась.
– Это Тихие сделали тебя таким? – спросил я.
Яри молча посмотрел на меня, а потом заговорил… Его голос навсегда отпечатался в моей памяти. Его слова навсегда остались со мной.
– Рыси, – сказал он. – Рыси, львы и волчицы…
Я ничего не понял.
– Что это значит?
– Мы не они.
