— Все в порядке, — улыбнулся я. — Действительно пару дней назад я вышел к лагерю легиона. Пришлось спешно бежать от одного мага воздуха. Да, — краем глаза уловил, как вздрогнул один из молодых магов, — скорее всего именно с ним вы столкнулись не так давно.
— Этот…, — Клауд выругался, поминая мага и в обнимку, и в постели не с самыми приятными демонами. — Сын пустынной собаки! Как он прошел через нашу защиту, ума не приложу. Разрезал как ножом вареное яйцо!
— Когда мы столкнулись с ним в Бити, асверы смогли его ранить. Если легион вновь начнет наступление, максимум, что он сможет предпринять, один, два удара. Не знаю, чем он атаковал вас в прошлый раз, но это обязательно повторит.
— Ну, если его хватит лишь на пару ударов, — протянул Клауд. — Он нам не соперник.
— Уверен, что вы справитесь, — вновь улыбнулся я. — Теперь же, если перейти к делу, то я хочу заключить с вами сделку…
Легионер Ральф поморщился во сне, когда неяркий свет ударил по глазам. Ему снился кошмар, что на него напала огромная змея. Поймав в свои объятия, она обвила его тело, постепенно сжимая кольцо, медленно выдавливая воздух из легких. Вот раскрытая пасть появилась рядом с его лицом. Два острых клыка, с которых капает зловонный яд. Ральф изо всех сил дернулся, пытаясь разорвать эти путы. Глаза змеи полыхнули ярким оранжевым светом, и он проснулся.
Пот градом катился по лицу легионера, он тяжело и натужно дышал, словно ему что-то мешает. Наконец, открыв глаза и щурясь от света лампы, он осознал, что не может пошевелиться. А когда глаза привыкли к свету, увидел, что верхом на нем сидит женщина в черных кожаных доспехах. С виду хрупкая, но сдавив его тело коленями так, что тяжело было дышать. Она наклонилась, и в свете лампы появились черные рожки и такие же черные, как провалы бездны, глаза. Впервые за многие годы Ральфу стало до жути страшно.
— Этот? — спросил демон, повернувшись куда-то в сторону.
Ральф скосил взгляд и увидел еще пару фигур в черном, стоящих над его друзьями. Оружие демонов опускалось к их шеям и, если они были еще живы, то не смели даже пошевелиться.
— Он, значит, — демон повернулась, наклоняясь, чтобы заглянуть мужчине в глаза. — Сегодня утром ты осмелился ударить его. Ты, ничтожное существо, зовущееся человеком, решил, что тебе все дозволено?
Женщина оскалилась, и в свете лампы блеснули длинные клыки.
— Осмелишься посмотреть на него еще хоть раз, умрешь мучительно, — пообещала она, сузив глаза. — Заживо скормлю твою душу демонам, — она наклонилась еще ниже, к его уху. — Ты еще жив только потому, чтобы смог предупредить других.
Резко выпрямившись, она встала. Лампа в руке другого демона потухла, и палатка погрузилась во тьму.
Утро очередного дня ничуть не отличалось от предыдущего. Началось как обычно с крика и грубой ругани, подгоняющей стадо дойных коров, вместо людей, опаздывающих на утреннее построение. Надо бы найти этого крикуна и попросить орать где-нибудь подальше от моего шатра. Или палку ему дать. Чтобы молча их лупил.
— Ты вчера не позавтракал, — Стоило только открыть глаза, как в шатер вошла Илина. — И не пил травы, — с укором продолжила она.
Не знаю, чем она была занята вчера, но я ее целый день не видел. Только под вечер она мелькнула на горизонте и все.
— Зануда, — отозвался я, вставая.
— Если ты не достаточно самостоятелен, чтобы помнить о такой вещи как завтрак, — парировала она.
— Вы еще штаны мне поправляйте, каждый раз как я… кхм, — тихо проворчал я.
— Я найду кого-нибудь подходящего для этой работы.
— Все, все, я пошутил, — примиряюще поднял я руки, а то с нее станется. — Завтрак, это хорошо. Ну а травы… что я сегодня пью?
— Медвежью траву, с горной мятой.
— Не так уж и плохо. С медом? — недоверчиво спросил я.
— С медом, — пряча улыбку, ответила она. Вот, еще один день начинается с искренней улыбки красивой женщины.
Пока я завтракал, Илина прочла мне небольшую лекцию по языку асверов. Мало того, что он был сложен в произношении, так еще и делился на несколько частей. Самым простым было бытовое общение. Затем шел деловой разговор. Последним пунктом, выделенным в отдельную часть, шли молитвы. А теперь надо учесть, что те или иные слова использовали просто для связки предложений, и понять собеседника можно было, лишь прислушавшись к его намерениям.
— Почему молитвы выделены в отдельную часть? — спросил я, убирая пустую тарелку и принимая из рук Илины чашку с заваренными травами.
— Потому, что не каждый может прочесть молитву так, чтобы его поняли. Даже если он знает слова и правильно произносить их, ты услышишь лишь звуки. В них нет силы, нет воли Великой матери. Внутри, — она коснулась груди, — мысленно, мы все молимся, используя лишь бытовой язык. Но этой молитвой нельзя поделиться с кем-нибудь, ее никто не услышит, кроме тебя.
— А в тот раз, когда у Ивейн сорвало крышу, интересно, чем ты с ней поделилась?
— Если асвер слаб духом, он может потерять голову, — она покачала головой. — Тогда я читала призыв к братьям и сестрам взяться за оружие, наполнить сердца ненавистью, чтобы изгнать из них страх.
