Майор Медведь, кажется, хорошо слышал, что сказал мне мой квантовый киберкомпьютер. Но на последнее предположение внимания не обратил. Или просто вдаваться в чуждые ему философские мировоззренческие материи не пожелал. Майор жил настоящим, а не прошлым. А в настоящем шлем подтвердил мое только что высказанное предположение. Подтвердил авторитетно. Медведь вообще относился, как я уже заметил, к шлемам с большим пиететом, и принимал все сказанное ими за стопроцентную истину, хотя меня смущала даже в названии шлема приставка «кибер». Насколько я помнил, кибер – это биологический робот. Но в этом случае квантовый компьютер, который одновременно является биороботом может быть создан в двух вариантах. В первом варианте, его создавали на основе совмещения биологического материала и квантовых технологий в качестве помощника разумного существа. То есть, создавали, по сути дела, как живой организм, только с возможностью, видимо, подпитываться какими-то определенными зарядами вместо обычной пищи. И вместо конечностей он использовал, как инструмент, только мысль. Причем использовал толково, и даже лучше, чем люди часто используют свои руки и ноги. Тогда, как любое живое существо, несмотря на непревзойденные способности к математическому счету, переведенному на уровень логики, шлем может и ошибаться. При втором варианте, квантовый киберкомпьютер – просто чудо техники, с тем же применением, именно, только с частичным применением, биотехнологий. Но в целом это только машина. А приставку «кибер» носит только потому, что умеет общаться на уровне разумных существ. В этом случае на ошибку рассчитывать не приходится, потому что машины ошибаются только при повреждениях, а мой шлем повреждений не имел. Сам я склонялся к первому варианту потому, что заметил уже у шлема способность к сочувствию, как случилось с полковником Сорабакиным. Но, возможно, развитые и высокие технологии ктархов смогли смоделировать и эту способность. Смоделировать, оцифровать, и заложить в программу квантового киберкомпьютера. Ответ на этот вопрос мне мог дать только адмирал Гжнан, сын Амороссэ или сам шлем, если у него нет причин что-то от меня скрывать. И я, может быть, даже проявив человеческую бестактность, напрямую мысленно спросил об этом свой шлем. Он задумался ненадолго. Видимо, просчитывал какие-то свои обычные варианты – к чему может привести мое знание, и какие может иметь последствия для него самого, квантового киберкомпьютера, то есть, и для дела, которое мы вместе с ним делаем. Но, видимо, шлем опять прочитал мои мысли, и нашел их разумными и достойными ответа. И посчитал, что мое знание пойдет общему делу на пользу. И ответил достаточно подробно:
