Резервация разума полностью

И сразу ударил его хай-киком в ухо. Этого удара хватило, чтобы сержант свалился без сознания. И сразу захрапел, перейдя из нокаута в сон. Это случается порой, хотя и редко. Но такой переход говорил о крепком здоровье сержанта американского спецназа. От удивления и неожиданности он не сумел даже простой блок поставить, не сумел даже руку поднять, чтобы удар смягчить. Хотя в руке у него был автоматический карабин, который мог бы стать хорошей защитой от хай-кика. О такую защиту можно и ногу сломать.

Я тут же поднял над головой обе руки, и через шлем обратился к снайперам:

– Ассонов! Епиханцев! Кто сможет пулей наручники разбить?

– Я не рискну. – признался Ассонов. – Дистанция опасная. Могу в руку попасть.

– Я бы рискнул, – сказал командир снайперского взвода погранотряда, – но боюсь, что моя пуля вместе с наручниками и руки оторвет.

– Да, так слишком рискованно, – согласился я отказаться от эффективного метода своего освобождения, перейдя к простому и банальному, вернулся на пару шагов к убитому пулей снайпера «матрасному» спецназовцу, нашел у него на поясе футляр для наручников, на футляре маленький кармашек, а в кармашке ключ. Для легкого открывания замка у меня откровенно не хватало длины немузыкальных пальцев, но все же я умудрился наручники снять, хотя и далось это не без боли в руках.

Я подошел к сержанту, наклонился над храпящим человеком, и обратился мысленно к своему квантовому киберкомпьютеру:

– Как у него со здоровьем?

– Спит, кошмары видит. Кажется, его бьют сильно. И руками, и ногами…

– Можешь наслать на него еще один кошмар?

– Могу внушить. Какой?

– Внуши ему, что над ним склонился ктарх. Склонился и улыбается всеми своими острыми зубами. Сможешь?

– Легко. Только это будет не кошмар. Ктархи – красивые… В отличие от людей… – высказал он свое обиженное мнение. Сработала, видимо, заложенная в него программа.

– Сделай, – я не стал спорить о его понятии красоты. Помню, еще в школе, наш учитель физики говаривал, что если бы в ходе эволюции нос у человека вырос на затылке, люди к этому привыкли бы, и считали необыкновенно красивым. Наверное, он был прав, и мнение квантового киберкомпьютера полностью это подтверждало.

И сам я снова склонился над сержантом. Он закрылся от меня руками, не открывая глаз. А когда все же открыл их, в глазах был неприкрытый веками испуг. Но испугал его явно не человек, не я, то есть, поскольку плескать ему в глаза соляной кислотой я не собирался. Это я понял быстро. Испуг был вызван посланным квантовым киберкомпьютером образом ктарха, который был для сержантам страшнее соляной кислоты. Я сам уже испытывал точно такое же чувство, только в другой ситуации, и потому понять состояние сержанта был в состоянии.

– А теперь отвечай на мои вопросы, – требовательно сказал я, выдавливая из себя басовитость, которая вообще-то никогда не была мне присуща. Но мне очень уж хотелось говорить так же солидно, как говорил адмирал ктархов Гжнан, сын Амороссэ. – Слушаешь?

Я не подумал о том, чтобы разговаривать на английском языке, и спрашивал по-русски. И он на том же языке мне ответил, хотя с заметным непонятным мне акцентом:

– Слушаю, сэр.

– Кто ты такой? Откуда ты русский язык знаешь?

– Я родился и вырос в Грузии. В детстве еще уехал в Штаты с родителями. Там получили гражданство. Меня потому и послали сюда, посчитали, что я знаю обстановку. Но кто ее сейчас может знать!

Это был откровенный намек на то, что меня он посчитал ктархом, только принявшим временно понятный ему образ. Я возражать и представляться не стал. Мне и так было приятно. Но понял я и то, что его акцент – это смесь двух акцентов, грузинского и американского. Это, впрочем, не мешало мне его понимать правильно.

– Где тело погибшего в скутере ктарха Прсжнана, сына Матомоссэ? – я умышленно задавал вопрос так, чтобы он рассеивал свое внимание. Сержант не знал, кто такие ктархи. Не мог он знать и имени того ктарха, который погиб. Но, когда у человека рассеяно внимание, он отвечает обычно более честно, не сразу соображая, что от него хотят. Именно с этой целью во время допросов задержанных пугают всеми возможными карами – чтобы внимание рассеять, именно с этой целью задают совершенно не имеющие к делу отношения вопросы, хоть о погоде, хоть спрашивают про дорогу в туалет.

Сейчас сержант отвечать был готов, вопрос понял, но затруднения с ответом испытывал.