Из-за дороговизны производства в войсках скафы встречались нечасто. Их использовали с середины двадцать первого века. Когда воинственное человечество осознало, что время исполинских кораблей прошло, а фронтовую авиацию стали вытеснять миниатюрные дроны, основной боевой единицей снова стал человек. Разумеется, ни ракетоносцы, ни спутниковое оружие не исчезли, просто тактика выжженной земли уступила место точечным операциям. Вот и бросились военные промышленники защищать отдельного солдата, усиливая его огневую мощь.
Во мне будто проснулся мальчишка, мечтающий примерить броню космического десантника. А может, каждого мужчину, какую бы форму миролюбия он ни исповедовал, прельщает изысканная красота оружия. «Витязь» впечатлял. В чёрном глянце графенового визора шлема отражалось моё раскрасневшееся после бега лицо. Тёмно-зелёная броня казалась совершенно новой: ни царапин, ни потёртостей. На левой плечевой бронепластине красовался российский триколор, на правой – эмблема «Заслона». Маленький синий ромбик на груди скафа говорил, что модификация это не боевая, а промышленная, предназначенная для работ в сложных условиях. Это меня не смутило, ведь наши инженеры всегда умело играли с продукцией двойного назначения. У рукастого технаря превращение охолощённого скафа в боевой займёт минут пятнадцать. Да и в промышленном исполнении «Витязь» мог удивить: мышечные электроусилители превращали руки пилота в мощный пресс или в гидравлические ножницы. Можно было сказать, что передо мной танк без боекомплекта – огонь не откроет, но размажет наверняка. Стало немного жалко, что для работы на борту такая броня не подходила, иначе я бы обязательно примерил.
– Не наигрался в солдатиков? – одёрнула меня Вика. – Хорошая штуковина. Я встречала такие.
– Ага, – кивнул я. – Этой броне даже термобарический взрыв нипочём.
– Броне – да. А органика внутри запечётся.
Резким движением я закрыл рундук, а Вика уже обследовала очередной ряд шкафчиков. Один лёгкий оранжевый скафандр она протянула мне, второй надела сама, оставив мягкий шлем болтаться за спиной. Стало спокойнее: бродить по терпящему бедствие кораблю без защиты – удовольствие сомнительное.
– Этим шлюзом давно не пользовались, – сказал я, стирая тонкий, едва заметный слой пыли с мёртвого терминала управления.
– Или активировали его с другого пульта.
– Или так, – согласился я. – Идём вниз. Рубка там.
– Ты и про верхнюю палубу то же говорил, – хмыкнула Вика, возвращаясь к лестнице.
Спускались увереннее. То ли скафандры подарили чувство защищённости, то ли целостность обшивки на обследованной части корабля внушила надежду. А может, просто устали бояться. На этот раз я не ошибся – на нижней палубе нашлось нужное помещение. Полуметровые объёмные эмблемы «Заслона» по обе стороны от створок большой герметичной переборки, указывали на главный отсек корабля.
– ЦПУ, – тихо прочла надпись на двери Вика.
– Центральный пост управления, – пояснил я.
– Или пункт, – зачем-то предположила Вика, к которой вместе с уверенностью постепенно возвращалось и ехидство. – Почему не мостик или рубка?
– Тебя сейчас именно это беспокоит?
– Нет, – с готовностью отозвалась Вика, – а вот есть хочется.
В отличие от всех остальных помещений, рубка оказалась заперта. Над широкой прямоугольной пластиной сканера отпечатка ладони горел красный индикатор. В ответ на наши прикосновения на панели высвечивались цифры обратного отсчёта. Если верить им, замок должен был открыться автоматически, но только через двенадцать лет. Я попытался подцепить пальцами зазор между створок, но быстро бросил поиски щели в герметично задраенной переборке.
– Ты ещё отвёртку возьми, – хмуро пробормотала Вика, тяжело садясь на пол. – Или ножом поковыряй.
– Лучше бы помогла! – огрызнулся я и с силой пнул дверь.
– Чем?! Я врач! Хочешь, антисептиком обработаю поверхность?
Я опустился рядом и обнял Вику. Несмотря на надменно-насмешливую улыбку на её лице, в глазах её читались страх и отчаяние. Девушка фыркнула, но голову на моё плечо положила.
– Всё бессмысленно, – сказала она. – Если бы кто-то заперся в рубке, они бы услышали и впустили нас. На корабле никого нет. Наверное, повреждения критические, иначе они бы нас не бросили.
– Да подожди ты паниковать! Повреждение если и есть, то не такое уж и критическое.
– Это ты с чего взял?
– Ну, во-первых, – я начал загибать пальцы, – мы обошли почти все палубы – признаков разгерметизации, возгорания и других повреждений нет. А во-вторых, как тебе сидится?
Вика повернулась ко мне и несколько секунд не отводила взгляда, ожидая продолжения. Наконец она неуверенно улыбнулась, видимо, поняв к чему этот вопрос.
– Эмуляторы?
– Ага, – кивнул я. – Если бы существовала реальная опасность полного уничтожения корабля, мы бы летали по коридорам, а не сидели тут. Гравитационные эмуляторы работают, значит, не всё так плохо. Но что-то такое, из-за чего все эвакуировались, произошло.
– Например?