Когда рвотные приступы прекратились, Вика помогла мне подняться. Бесцеремонно навалившись на неё, я доковылял до реабилитационного блока. Дрожь отступила, только когда я забрался в душевую кабину. Под тугими струями прохладной воды сознание медленно прояснялось. Вика и правда выдернула меня из симуляции, не оставив пути назад. Ещё вчера я безумно хотел этого, так почему сейчас вдруг стало страшно?
Наверное, из-за того, что всё вокруг уж очень отличалось от привычной обстановки. Этот душ, где вместо положенного мелкодисперсного рекреационного раствора на меня с потолка лилась самая обычная вода. В смотрящем из запотевшего зеркала человеке, себя я узнал с трудом. Слипшиеся волосы спускались до середины спины, длинная жиденькая борода росла уродливыми клочками, а нестриженые ногти на руках и ногах загибались, словно когти хищной птицы. Врачи уверяли, что в анабиозе все физиологические процессы будут если не остановлены полностью, то замедлены максимально. Видимо, мои волосы и ногти не интересовались компетентным мнением именитых учёных.
С бородой и ногтями я справился быстро, а вот стричься самому раньше мне не доводилось. Помогла Вика, стоявшая всё это время у двери модуля. Спустя пятнадцать минут заметно помолодевший я ощупал лицо и криво усмехнулся. Так я выглядел на старших курсах, ну, может, в первые несколько лет после учёбы. Даже шрама над правой бровью не осталось. Было странно смотреть на себя версии десятилетней давности, но с омолаживающим эффектом анабиоза я решил разобраться позже.
Серый комбинезон, переданный мне Викой, не принадлежал к штатному корабельному обмундированию, но я искренне порадовался нашитому на правом плече шеврону «Заслона». И пусть это оказался общий герб корпорации, а не эмблема колониальной программы, знакомый ещё с Земли символ немного успокаивал.
– Пришёл в себя? – спросила Вика, когда я справился с застёжкой и опустился на кушетку в тускло освещённой палате медотсека.
– В процессе.
– Тут никого нет! – выпалила Вика так, словно тысячу лет ждала, чтобы сказать это. Даже в тусклом свете ламп дежурного освещения её лицо моментально потемнело, отразив растерянность и испуг. Видимо, только сейчас она позволила себе проявить эмоции. – Экипажа нет на корабле! Вообще никого нет! Понимаешь?
Не дожидаясь ответа, она прижалась ко мне, но тут же отстранилась, смущённо отведя взгляд. Вика… стеснялась! Привычным движением я обнял её и притянул к себе, как делал сотни раз до этого. И тут почувствовал, что смутило Вику: наши объятия казались привычными, и в то же время не знакомыми. Я помнил её тепло, запах волос и бархатистую нежность кожи, но теперь всё стало немного другим. И волнительным. Сердце застучало громче, дыхание участилось. Вдруг показалось, что всё происходившее между нами раньше было лишь репетицией или даже фантазиями о настоящей встрече. Казалось, я встретил девушку, часто снившуюся мне, но в реальности совершенно незнакомую. Отгоняя дурацкие мысли, я сильнее прижал Вику к груди. Бред! Это она – та, с кем мы планировали свадьбу! И Вика, видимо, признав меня, обвила мою шею руками так сильно, будто боялась упустить.
– Я очнулась в закрытой капсуле, – дрожащим голосом заговорила Вика. – Она просто сломалась. Повезло, что я вообще вышла из симуляции. Темнота, я задыхаюсь – ужас. Хорошо, что аварийка сработала.
У меня мурашки по спине побежали, когда в сознании возник образ Вики, скорчившейся на холодном полу в луже амниотической жидкости. Я сам, наверное, захлебнулся бы ещё внутри капсулы, забыв в панике о маленьком рычажке экстренного вскрытия. Создан он именно для таких случаев, но внезапно вывалившись из симуляции в холодную реальность, вряд ли первым делом бросишься вспоминать спецификацию анабиозного оборудования. Вика справилась. Она и сейчас быстро совладала с эмоциями и перестала всхлипывать.
– Было темно и страшно. Я ждала, но никто не пришёл. В какой-то момент мне показалось, что я навсегда останусь одна в темноте. Это… жутко. Потом я ползала по полу, искала дверь. Дежурное освещение включилось, когда я смогла выбраться в коридор. А здесь всё такое… странное. И никого. Основные системы обесточены. Работает только контур жизнеобеспечения. Больше ничего. Даже чёртова кофеварка не реагирует!
Последняя фраза прозвучала с такой неподдельной злостью, будто именно поломка несчастной кофемашины стала самой страшной из навалившихся проблем. Всё-таки Вике пришлось тяжело. Я даже не мог представить, как это, очнуться одному в безжизненном корабле. Хотя чего представлять – стоило только пройтись по палубам, но с осмотром я решил повременить.
– Ты поняла, что произошло с экипажем?
– Нет. – Вика подняла на меня виноватый взгляд. – Я не выходила из медотсека. Я… боялась одна.
– Ничего, выясним. Как ты меня вытащила?