– Здравствуйте, Роман. Как Вы себя чувствуете? – не заметил, как кто-то вошел. Знакомый мужской голос. Кажется, это он тогда разговаривал с мамой.
Пытаюсь ответить, но не получается. Что-то мешает в горле. Больно.
– Это аппарат для вентиляции легких, – успокаивает меня доктор. А это, скорее всего именно он, потому что, судя по всему, я в больнице и состояние мое очень хреновое. – Мы пока не будем его убирать. Подождем пару дней, пока Вы придете в себя полностью.
Не убирайте, доктор. Мне абсолютно без разницы. Просто дайте мне что-нибудь, что бы снять боль во всем теле.
Господи, как страшно. Темно, тихо, пошевелиться невозможно. Единственный звук – это противный писк слева. Только он не внушает оптимизма. Это значит, что я все еще в больнице и мне все еще хреново. Сколько времени прошло с момента аварии? День, два? Интересно, Артур переживает? Волнуется, куда я пропал?
Нет, он даже не знает, что я пропал. Мы поссорились. Как глупо. Я сам виноват, не уделял ему должного внимания. Теперь уже поздно что-то думать, менять. Для тебя все кончено, Роман Викторович. Теперь ты овощ.
– Роман, мы сейчас попробуем отключить аппарат ИВЛ. Вам нужно будет дышать самостоятельно.
Да знаю я. Не дебил. Черт, как же все болит. И доктор этот, неужели нельзя поаккуратнее. Черт!
Больно. Очень больно. Надо дышать. Роман, дыши, мать твою! Ты должен вдохнуть! Ты хочешь, мать твою, жить или нет? Хочешь увидеть Артура?
Черт, воздух кажется раскаленным. Грудь словно ножом режет. Больно.
– Отлично, Роман. Теперь медленно, дышите медленно.
Да дышу я, дышу. Уйди. Ненавижу тебя.
– Роман, Вы слышите меня? Попробуйте ответить?
– Слы… шу… – больно.
– Нам необходимо провести несколько тестов, чтобы точнее оценить Ваше состояние.
Делайте что хотите. Только оставьте меня в покое. Я устал.
– Рома, ты не переживай. Мы с тобой в Германию поедем, там тебя точно на ноги поставят. И зрение вернут. Я уже им написала. Они сказали, что надо ехать.
– Мам, не переживай, – говорить тоже больно, но нужно. Иначе мама будет переживать. – Я поеду. Куда скажешь, туда и поеду. Только вот оправлюсь немного.
Черт как же я устал. Мне уже можно говорить, но шевелиться нельзя.
– Мам, а какое сегодня число?
– Ром, ты только не волнуйся. На работе все хорошо. Там я всем сказала, что ты поправляешься. Заместитель твой со всем справляется.
– Мам, какое?
– Третье… марта.
Марта? Как марта? Артур звонил, девятое декабря, кажется.
– Мам, когда я в аварию попал? Я не помню…
– Девятого декабря. Ромочка, ты не волнуйся, все будет хорошо.
Три месяца… блядь. Артур же не в курсе. Что он думает? А если он звонил? Телефон! Они же распечатку делали.
– Мам, а мой телефон? Я могу позвонить?
– Пока нет. Ты его тогда в офисе забыл, он не пострадал. Все контакты сохранились. Не волнуйся. Попозже позвонишь.
Да плевать мне на все контакты, кроме одного.
– Я же в кого-то врезался. Как он?
– Ты в столб врезался. Там девушка была, она увернулась, успела. А тебя занесло.
Слава Богу, не убил никого, идиот. Черт, как же я устал.
– Мам, я посплю.
– Конечно, отдыхай. Я попозже зайду.
Достали эти процедуры, обследования, операции. Кости срастаются, сил с каждым днем все больше и больше. О том, чтобы ходить или хотя бы нормально двигаться, пока и речи нет, но я себя чувствую. Пусть это пока только боль, но я чувствую. Врачи говорят, это хорошо. Не знаю, каким чудом, но позвоночник почти не пострадал. Мозги, правда, немного по лобовому стеклу размазало. Но там, судя по всему, и размазывать-то особо было нечего.
Да, когда ты лежишь в полной темноте прикованный к постели, начинаешь по-другому на жизнь смотреть. Блин, ерунда какая-то получается. Слепой и смотреть. Хотя. Слепые тоже видят. Но по-другому.
Сейчас я вспоминаю, как жил последние лет десять. Работа, деловые встречи, нужные знакомства. Мальчики и девочки по вызову. Единственный человек, кому я всегда был предан и кого любил беззаветно, это мама. И даже с ней я виделся крайне редко. Сейчас жалею, что не уделял ей достаточно внимания. Да, моей жизни ничего не угрожает, я стремительно иду на поправку, но увидеть я ее больше не смогу.
Меня все уверяют, что у меня сильный организм, что мне сделают какую-то там суперопупенную операцию и все будет в шоколаде. Да только я-то знаю, что ничего уже не будет. Я должен радоваться, что жив остался. Блин, так хочу увидеть Артура. Или хотя бы его голос услышать.
– Ромочка, я твой телефон привезла. Ты только долго не разговаривай, пожалуйста. Тебе еще вредно. Там же волны всякие.
– Мам, набери, пожалуйста, Артура.
– Ром. Он не звонил тебе. С того дня ни разу.
– Просто, набери номер и дай мне трубку.
Черт. Значит, мать видела, куда я звонил перед аварией. Сколько раз я звонил? Семь? Восемь? Почему так долго?
– Мам?
– Рома, может не стоит? Зачем тебе сейчас волноваться?
– Я хочу просто поговорить с ним.
– Из-за него ты в аварию попал, а он даже не позвонил. Ну, зачем, Рома?
