– Огонь, Нишка! И этично, и практично. Он же никогда не согласится.
Я провожу рукой по роскошному хвосту, который ращу с восьми лет, и спрашиваю Венц:
– Но почему именно…Что, по-твоему, это будет значить?
– Немного меди. И залог, и жертва, – океаническим голосом гудит вместо нее Белый.
Венц же отвечает так, как часто делаю я сам – пожимает плечами. Возможно, у нее и есть какие-то профессиональные причины ставить мне такое условие. Но все же более правдоподобной кажется версия Рура – это сказано для того, чтобы меня взбесить. Взбесить аккуратно, дозволенным методом. Оставляя мне видимость выбора.
Я выхожу из архива без единого слова. Потому что сказать, что я о них думаю, всегда успеется.
Но сначала надо решить: готов ли я вывернуть эту ловушку так, чтобы вместо меня в ней оказались они сами?
Добравшись до своей комнаты, я сворачиваюсь клубком на кровати. Но через несколько минут вскакиваю на ноги, едва почувствовав, как гостеприимно распахиваются объятия сна. Скорее всего, очередного кошмара. Нет уж, пускай мухи и кости подождут меня еще немного.
Я начинаю вписывать шагами сложные геометрические фигуры в экономный прямоугольник комнаты.
Пытаюсь представить себя со стороны.Ничто в моей фигуре не напоминает о рельефах архаичных статуй. Что, впрочем, не мешает мне гордиться ее легкостью и поджаростью. Так же, как и чуть раскосыми светлыми глазами.Хотя встреча с я-вторым показала, что на самом деле взгляд у меня не слишком приятный.А вот хвост медных волос, спускающийся ниже лопаток… это и правда яркая черта. Делающаяменя заметным еще до того, как я открою рот.
Но я, Вольга Эф_Имер – ведь не исчерпываюсь же эффектной прической? Даже если говорить не о внутреннем, только о внешнем?
Вопрос притворяется риторическим. Но внутри него, как воины в осадной башне, прячутся другие вопросы.
Хочу ли я, чтобы обо мне говорили «тот, с рыжим хвостом»?
Что во мне станет первым привлекать внимание, если он исчезнет?
Не слишком ли много времени я трачу на то, чтобы поддерживать его шикарный вид?
Хочу ли я чего-то нового?
Осталось ли во мне хоть немного куража и легкости после бурой равнины и неторопливого ножика?
Я щелкаю замочком на серебряном кольце – и выпускаю волосы на свободу.
Взгляд Венц, когда я подхожу к ней перед лекцией и кладу на колени хлопковый мешок, в котором с трудом помещается медный ворох, почти примиряет меня с потерей.
– Не голова, конечно. Но можешь привязать локон на пояс – все равно трофей.
– Ого, прямо блестит, – она разглядывает мой и правда сияющий череп. – Использовал крем, которым щетину удаляешь?
– Сначала ножницы, потом его, да.
Она зачем-то встряхивает мешок и, кажется, принюхивается.
– Пойду положу в утилизатор органики. И раз уж жертва, – она кивает на то, что еще недавно было моей прической, – действительно принесена, будем ждать тебя на том же месте в тот же час.
Венц дергает себя за косу, соскакивает с подоконника, и, похоже, действительно направляется к утилизаторам.
А я иду на лекцию. Голове непривычно легко. И в целом, как ни странно, тоже легко. Хотя, казалось бы, меня должно угнетать то, что я принял слизнячьи условия. Подчинился. Преклонил, так сказать, колено.
Но, как ни странно, не угнетает.
Наоборот, я предчувствую множество маленьких удовольствий: буду слушать, как забавно выражается Белый, подмечать болевые точки Инхо, которые пропустилраньше. Может быть, даже узнаю, что такое эти звуковые вышивки Юны Юны.Но главное —я теперь могу использовать способности рыцуциков для того, чтобы вычислить Стрелка. А они не могут отказаться от союза со мной, не предав своей возлюбленной этики.
И это все, конечно прекрасно.Если только не задумываться о том, что совсем недавно я считал союз с рыцуциками бессмысленным, а общение с ними – утомительным.
Совсем не задумываться не получается. Зато прекрасно получается пожимать плечами – этот навык у меня отработан годами тренировок.
Что ж, я не первый и не последний человек, поменявший свое мнение. Хотя лучше бы это не сопровождалось такими заметными потерями… Я несколько раз провожу рукой по непривычно гладкой голове. Хорошо еще, что у меня прекрасная форма черепа.
Весь день на меня косятся. Но никто не решается высказаться достаточно громко, чтобы я услышал. И только Павла Имберис в очередной раз подтверждает статус самого занятного из менторов. Глядя на мою сияющую макушку, она задумчиво выпевает:
– Бритый череп, темный миф, дальний левый угол в истории литературы… А не рассказать ли вам о Вене Никаком? В конце концов, есть ли разница, каким сортом пудры я буду сегодня пудрить ваши юные мозги?Вам же, дружочки, любой сорт подойдет?
Собрав обильный урожай кивков, она продолжает:
