Когда же я добираюсь до мастерской и устраиваюсь за рабочим кубом, выясняется, что за день утренние идеи успели выцвести и подрастерять свое обаяние. Но уходить из-за этого я, конечно, не собираюсь. Повозиться с Большим Луу, даже без конкретных задач – все равно удовольствие. Персональный кубик проигрывает что-то из рабочего плейлиста, но я почти не слышу музыку. Слишком увлечен.
В шею болезненно тюкает. Я машинально дотрагиваюсь до этого места. Нащупываю что-то маленькое, гладкое и прохладное.Уже проваливаясь в хищный черно-бурый туман, я все-таки успеваю повернуться к двери в мастерскую.Ничего толком не вижу. Одни плавающие цветные пятна да смазанный силуэт среди них. Кажется, невысокий.
Жаль, никому уже не рассказать…
Вытаиваю. Из черно-бурого. Медленно.
Неподъемные веки.
Хрупкие мысли.
Все, что длиннее нескольких слов – разва…
Нет запахов. Звуки? Непонятно.
Но жестко. Неравномерно. Прохладно… кажется.
Ладони оттаяли. Под ними трава. Кажется.
В сущности, все – кажется.
Потому что во мне…
Ломаются и тают. Мысли. Думаю снова.
Был выстрел. Потом туман. Но я понял, успел…
Ломаются. Опять.
Еще раз думаю.
Я —мехимера. Нет, не то.
Я —мехимерник.
Да. Но тоже не то.
Я мехимерник. Во мне мехимеры.
Маленькие. Очень…
Как это называется?..
Нано… кажется. Да.
Стрелок – гений.
А я… Еще в мастерской.
Или уже в эс-комплексе.
Но еще я здесь.
Где – здесь?
Здесь есть трава. Нет запахов.
И мехимер… нет. Но это – кажется.
Ведь они есть— в моей крови. В моей голове.
Поэтому я – здесь.
Могу поднять веки. Наконец-то. Впрочем…
Много серого наверху. Двигается.
Я люблю серый… кажется.
Серый наверху двигается быстро. Как будто его двигает…
Все еще ломаются.
Ломкие мысли. Раздражают.
Стрелок – мехимерник. А пиджаки не знают.
Ха.Или не ха.
Наоборот. Жаль.
А я ведь сказал им.
Почти сказал. Смешно?
Нет. Не смешно.
Неуютно и некрасиво.
Сверху серое. Небо? Да… кажется.
И быстрые облака. Сильный ветер.
Все это – кажется. Но я чувствую, что жестко. Что прохладно.
Что по руке кто-то ползет.
Могу повернуть голову и посмотреть. Муравей. Могу стряхнуть.
Могу приподняться на локтях и оглядеться.
Могу думать. Наконец-то.
Зрелище унылое. Дурная бесконечность, заросшая короткой бурой травой. На горизонте пятнышко. И вроде бы, оно двигается.
А вот я – нет.
Потому что приподняться-то я могу, а встать не получается.
Надеюсь, что только пока. Потому что пятнышко на горизонте все-таки двигается. И может оказаться чем угодно.
Может быть прекрасной девой. Например. Но я не наскребу в себе достаточно оптимизма, чтобы предположить это всерьез.
Ведь тот бедолага, кондитер Элой, очнулся чокнутым. Я слышал кусочек разговора в коридоре. Про то, что он постоянно орет и ссытся. Хотя какое там ссытся – катетер же… Сами себя пугают.
Но на прекрасную деву рассчитывать все же не стоит.
И было бы неплохо встать на ноги. Хотя бы.
Однако тот, кто впустил в мою голову этот пейзаж, мало интересовался моими желаниями. Поэтому я все еще лежу, приподнявшись на локтях, когда пятнышко превращается в фигурку. В фигуру. В знакомую фигуру.
В меня.
Вроде бы все родное: худощавое и вполне удобное для жизни тело, крупноватый нос, скулы, достаточно острые, чтобы резать ими девичьи сердца.
Но почему я раньше никогда не замечал, чтоу меня глаза настолько светлые, а взгляд такой… рептильный?
Я-второй присаживается рядом со мной на корточки и улыбается.
Меня как будто окунают в ванну, полную ледяных муравьев.
Никогда, ни разу в жизни мне не было так страшно. Я дергаюсь, пытаюсь отползти на локтях. Хотя бы на несколько сантиметров. Но не могу.
Я-второй, кажется, знает об этом. Во всяком случае, он никуда не торопится. Совершенно.Смотрит на небо.
Я тоже поднимаю взгляд.Ничего не изменилось. Там с той же неестественной скоростью несутся серые облака.
Я-второй деловито поправляет медно-рыжий хвост. Шарит по карманам.
– Эй…
Страх съел все мои ораторские способности. Всю уверенность, наглость и кураж. Я-второй молча смотрит. Я пробую еще раз.
– Эй, что… ты делаешь?
Стоило бы спросить скорее: «Что ты собираешься делать со мной?». Но не выговаривается. Да если бы и выговорилось, что толку – он явно не собирается отвечать.
Во всяком случае, словами. Просто улыбается еще раз и продолжает шарить по карманам.
Почему собственное ожившее отражение пугает меня так сильно? Настолько, что я предпочел бы видеть рядом какое-нибудь чудовище, с головы до ног утыканное окровавленными зубами?
Не могу понять. Но и перестать бояться тоже не могу.
Я-второй, тем временем, находит то, что искал. Ножик. Небольшой, аккуратный, с лаконичной серой рукояткой.
Я бы выбрал именно такой.
Все так же никуда не торопясь, я-второй разрезает штанину на моей левой ноге и принимается снимать с нее кожу. Тонкими полосками. Будто чистит яблоко.
Руки снова примерзают к траве. Я не могу дернуться. Вывернуться. Ударить.
Зато могу кричать.
Довольно долго могу.
А потом больше не могу.
Тоже довольно долго.
А еще потом появляется третий.
