Как назло, ничего подходящего не сочиняется. Пока я перебираю варианты, Афейна успевает дозмеиться и допорхать, вернуться на свое место и выслушать… не знаю, что – я ведь все прозевал. Когда мое внимание возвращается к занятию, Виаль уже всех отпускает. Студенты разбредаются по лекториям. А мне приходится задержаться на выходе.
Я неординарен во многом, но вот с ростом не повезло – рост у меня самый что ни на есть средний, так уж получилось. И поэтому Венц даже голову задирать не приходится, чтобы плеснуть мне в лицо взглядом, полным плохо спрятанного возмущения. Я равнодушно присоединяю этот взгляд к коллекции ему подобных. И еще успеваю мимолетно вообразить запястья Венц, связанные ее же косами…
А потом она говорит – очень тихо, но очень четко, так что невозможно усомниться ни в одном слове:
– От тебя сегодня особенно сильно мертвечиной несет.
И даже ноздрями демонстративно дергает.
Я не столько задет, сколько удивлен. Потому что слизняки обычно такого не говорят. Если случается в их жизни что-то неприятное – например, я – то от них все равно редко чего дождешься, кроме обтекаемых беззубых словечек. Ибо – этика.
А тут внезапно такое смелое хамство. Пусть голосишко на последнем слове и дрогнул, но ведь держится, как… как валькирия, готовая устроить кому-то валькирдык.
Нет, не кому-то – мне.
Ответить Венц я не успеваю. Хотя должен бы. Иначе чего она стоит – моя живописно замаранная репутация? Но момент упущен, Агния Венц уже развернулась и отправилась по каким-то своим делам. Мне остается только пожать плечами и отправиться по своим. Ничего страшного, будет еще случай просветить ее насчет того, что ядовитые зубы – это вредная мутациядля слизняка.
А пахну я, кстати, осенним лесом и осенним лисом. Во всяком случае, что-то подобное нашептывала одна из моих амурок. Та, которая любит рыжих, плохую поэзию и позу наездницы.
Да, пора, наверное, признаться: если я сумел создать впечатление, что моя жизнь полностью лишена симпатий и объятий, то так и было задумано. Не смог удержаться. Чуть больше темных оттенков, чуть шире мазки – и портрет получается намного выразительней. Но рано или поздно стало бы очевидно, что не настолько я занятный психопат. Когда возникает острая потребность в объятиях,я отправляюсь в город и пытаюсь найти подходящие. Чаще всего, получается. И тогда я даже даю себе труд побыть вежливым, внимательным и забавным.
Если бы об этом узнал Герман Сам_Эди, наш ментор по этике, то наверняка добавил бы мне баллов. Но я ему, конечно, такого не рассказываю. Предпочитаю быть для него чем-то вроде ходячей зубной боли. То есть тем же, что и он для меня.
Мысли мои не зря свернули в сторону этики. Поскольку именно она стоит в моем расписании следующей. К счастью, в очередной раз проверять терпение на прочность не приходится— в лектории вместо Сам_Эди нас встречают пиджаки. То есть, официально они, конечно, «защитники прав и свобод». Но кто же будет их так называть, если есть удобная емкая альтернатива? Я даже предполагаю, что они сами это словечко и запустили в народ – пока народ не выдумал чего позаковыристей.
Пиджаки пришли втроем: один умный, один красивый, и один – на всякий случай.
Хотя нет, вру. Внешность у всех троих, скорее, государственная. Даже пиджак женского… эм… покроя нельзя попрекнуть милой мордашкой. Зато голос у Марфы Лионэ с приятной джазовой хрипотцой.За последний месяц мне не раз приходилось его слышать. И, подозреваю, еще не раз придется.
Тут, пожалуй, самое время рассказать о том, что пиджаки делают в Песочнице. И о том, кого студенты боятся больше, чем меня, хотя и не знают в лицо. То есть, о Стрелке.
Первую его жертву нашли месяц назад, на первой же неделе учебного года. Оскар М_Акиан – красавчик, будущий эко-футурист, эталонный слизняк. Чьими-то стараниями – ни жив, ни мертв. Эскулапы, как наши, так и приглашенные из Зеленой Спирали, развели руками и сказали что-то вроде: «Бла-бла-бла, неизвестный нейротоксин, бла-бла-бла, состояние, сходное с комой, бла-бла-бла, будем наблюдать».В переводе на человеческий это означает, что они понятия не имеют, ни с чем имеют дело, ни как помочь бедолаге.
Но, по крайней мере, след на шее не профукали. И даже сумели определить, что оставил его стандартный микродротик дляпневматического инъектора— так называемого «жала».Что, впрочем, не особенно упростило поиски стрелявшего, поскольку такие инъекторы используются достаточно свободно. Да, для того, чтобы купить «жало», нужно иметь высокий этический статус— то есть, мне, например, его бы не продали —но это еще не означает, что его невозможно раздобытькаким-то не вполне официальным путем.
Тут, разумеется, подключились пиджаки. Началась суета, беседы и расспросы. По всем жилым и учебным этажам Песочницы бегала суставчатая служебная мехимерка, собирала какие-то данные.
А результат? Пшик на палочке. Или даже без палочки.
