— Лечащий врач полагает, что небольшая встряска только пойдёт на пользу, но прошу контролировать себя. Лев крайне болезненно переносит любые эмоциональные проявления.
Он указал вниз, и я не сдержал удивления.
— А вы разве не пойдёте со мной? Отпереть дверь…
— Ваш друг находится в здравом уме и помещён в экранированное помещение в силу объективной необходимости, которую вполне способен осознать и принять. Идите! Только не забудьте постучаться.
Я вздохнул и начал спускаться по массивным каменным ступеням. Металлическая дверь была не заперта, за ней оказался метровый тамбур и ещё одна дверь, ничуть не менее солидная, только в отличие от первой лишённая запоров. По ней я несколько раз приложился ладонью.
— Убирайтесь! — донёсся в ответ приглушённый отклик.
— Это я! Пётр!
Тут-то и выяснилось, что Лев вовсе не расположен к общению или, как минимум, не желает общаться именно со мной.
— Уходи! — И после недолгой паузы. — Уходи, уходи, уходи!
Но я не ушёл и вместо этого потянул на себя ручку. Дверь неожиданно легко подалась, открыв освещённую одинокой лампочкой комнатку, чьи пол и стены были затянуты белым войлоком. Лев в больничной пижаме сидел на матрасе с натянутой на голову наволочкой, раскачивался и бормотал.
— Уходи, уходи, уходи…
Я немного постоял на пороге, не зная, как поступить, потом сказал:
— А меня уверили, что ты адекватен.
Бормотание мигом стихло, и Лев неподвижно замер, настороженно склонив голову набок.
— Да ладно? — протянул он с откровенным удивлением и зачем-то уточнил: — Петя, это точно ты?
Своей бессмысленностью вопрос поставил в тупик, и я даже как-то растерялся.
— А кто ещё? — буркнул уже с некоторым раздражением.
Лев мигом сдёрнул с головы наволочку и вскочил на ноги.
— Но я тебя не чувствую! Совсем! От эмоционального фона других мозги закипают, а от тебя ничего! Как так?!
Я постучал себя пальцем по виску и многозначительно произнёс:
— Абсолют! — потом уточнил: — В курсе что это?
— А! О! — выдал Лев и замахал руками. — Проходи! Да проходи ты! Не разувайся!
Он принялся суетливо оправлять пижаму и приглаживать растрепанные волосы, а потом сложил ширму. За той обнаружился самый обычный журнальный столик с чайником, сахарницей и вазочкой, полной печенья; рядом притулилась шахматная доска. Там же высилось сразу несколько стопок потрёпанных книг и ещё с десяток валялись открытыми или с вложенными меж листов закладками. И никакой художественной литературы — сплошь теоретические труды по управлению сверхэнергией.
Я всё же снял босоножки, ступил на войлочный пол и прикрыл за собой дверь.
— На обстановку внимания не обращай! — попросил Лев. — Сюда всяких помещают, у некоторых с головой совсем плохо. Главное, комната отлично экранирована — в стенах заземлённая металлическая сетка. Правда, до ноосферы при желании можно дотянуться и отсюда.
— До ноосферы? — опешил я.
Возникло подозрение, что с душевным здоровьем товарища не всё так просто, и тот будто угадал эти мысли по выражению моего лица.
— Ну, Петя! Надо же помимо детективов ещё и научные журналы читать! Сверхэнергия пронизывает весь мир, все люди подсознательно взаимодействуют с ней, и с помощью определённых техник можно даже влиять на чужие сны. И это не я выдумал! Это официальная теория! Вот смотри!
Я машинально принял книгу с заголовком «Практики работы с ноосферой» и двумя штампами: «ДСП» и закрытого хранилища РИИФС.
Для служебного пользования? Ого!
— И откуда это у тебя?
— Снабжают! — неопределённо махнул рукой Лев и указал на столик. — Присаживайся, чай пить будем! — Он воткнул вилку электрического чайника в розетку и устроился на войлочном полу, по-восточному скрестив ноги. — Извини, стульев нет. Да ты рассказывай, рассказывай!
Я скопировал позу товарища и поведал ему об инициации и последующем распределении, не забыл упомянуть и встречу с Лией.
— Какая же она шумная! — поморщился Лев. — Нет, не в плане голоса. Эмоции так и хлещут, сверхэнергия от неё просто волнами расходится. Чуть мозг не поджарила. Так и подумал, что из неё отличный пирокинетик выйдет.
Дальше мы стали пить чай вприкуску с печеньем и разыграли несколько партий в шахматы. Доска тоже оказалась войлочной, а фигуры мягкими и плоскими, пользоваться ими было непривычно. Хотелось обсудить общих знакомых, но Лев болтал просто без умолку, и оставалось лишь слушать, кивать и поддакивать. Говорил он преимущественно о теоретических аспектах управления сверхэнергией, да ещё частенько проводил параллели с экзотическими восточными практиками, толковал о значимости правильного дыхания, медитаций и укрепления внутренней энергетики.
Потом Лев замолчал, глянул на меня с непонятным выражением и вдруг завил:
— Знаешь, Петя, а ведь ты подарил мне надежду.
— Это как? — опешил я от неожиданности.
— Для человека с моей чувствительностью открыты два пути: добровольное затворничество в таком вот замечательном месте или приём препаратов, которые не только понижают ментальную чувствительность, но и угнетающе действуют на нервную систему.
— А что же я?
