«Гордость рода – это омеги, — буркнул он себе под нос. — Литые мышцы, бокс, самбо, прицельная стрельба из винтовок по мишеням, охота в горах на коз и марафон, не запыхавшись. Тьфу».
У него на данный момент имелось, кроме альфят, всего три сына-оми, возрастом восемнадцать, шестнадцать и шесть лет — еще четверо умерли младенчиками. Почему альфята не передохли, а? Голова бы меньше болела.
И кто возглавит стаю, случись что с ее вожаком? Ведь стареет неотвратимо, проблемы с сердцем, бедренный сустав воспален и остеохондроз замучил. Эх…
— ПапА! — переливом серебряного колокольчика подкатил под бок Ри и прижался к плечу родителя раскрасневшейся свежей щечкой. — Дай на две мороженки? Пожалуйста!
Вожак аккуратно убрал с лица сына налипший, выбившийся из косы медно-красный локон колечком и вздохнул. Он был уверен только в одном — подобрал мальчикам достойных старших супругов. Опытные омеги, из небедных стай, не обидят щенков понапрасну. Щенкам при них будет хорошо, сытно. Может, и учиться в университете разрешат куколкам? Ри точно нет — альфенок наивно мечтает о физ-мате. Какой уважающий себя вожак отпустит младшего мужа на абсолютно омежий факультет? С Лэ проще, тот хочет в педагогический…
— ПапА! — Ри заглядывал снизу в глаза, настойчиво дергал за рукав. — Ну, дай на мороженку! На два рожка!
Не в силах противостоять лучезарному очарованию лапочки-детки, омега потрепал Ри по подбородочку, гладенькому, с ямочкой, и полез в карман за кошельком. Мальчики получат по мороженке. Иди знай, как с ними мужья будут обращаться-то…
Что бы он ни говорил вслух об альфятах — любил обоих искренней омежьей любовью. Родная ж кровь, носил под сердцем, рожал в муках, титькой кормил, качал…
— Спасибо, папА, ты лучший! — прозвенел Ри, принимая в ладошку монетки и невесомо взлетел на ноги.
Убежал, Лэ следом. А омега остался сидеть — с пузом за подростками не угонишься. С озера потянуло прохладным вечерним ветерочком, оборотень привычно затрепетал ноздрями, ловя принесенные им запахи, миг, и его сонливость испарилась — резко пахнУло мятой и апельсинами.
— Клан Бра! — взвыл вожак. — О нет!
А охрану не взяли…
Опасность! Опасность щенкам! Переловят, скрутят и увезут в неизвестном направлении, ищи потом свищи, и женихам деньги возвращать придется, а взять неоткуда, потрачены уже!
Омега встал, с некоторым трудом, и тут же со стоном оперся о ствол клена — поясницу и низ живота скрутило опоясывающей болью. Продолжая скулить, родитель снова полез в карман и выудил оттуда мобильный телефон, недорогой, кнопочный. Быстро по памяти набрал номер брата-однопометника, дождался соединения и тявкнул в динамик:
— Май, бери Юли, и в парк к нам! Немедленно! Здесь клан Бра! У кого-то из ихних течка! Мужьям молчок — придушу!
О том, что он рожает, супругам пока знать не нужно — впадут в панику, нервные цветочки. И зачем господь наделил альф столь тонкой душевной организацией, непонятно? Мая и Юли, единоутробников-омег, спортсменов-самбистов, подлинной гордости рода, должно хватить отбить щенков.
Удушливо пахнущая мятными апельсинами жуть выскочила наперерез мирно облизывающим подтаивающее мороженое мальчишкам, принюхиваясь, жадно протянула мощные ручищи с растопыренными волосатыми пальцами-сосисками и пробасила: «мое!»
Застигнутые врасплох, подростки дружно взвизгнули, в крайнем испуге, Лэ выронил рожок и закрыл ладошками побледневшее лицо, Ри же заорал в голос, с размаху впечатал свое мороженое жути в перекошенную похотью харю, схватил брата за запястье и рванул прочь, таща его за собой. И продолжал верещать, пронзительно, на весь парк, ломясь сквозь кусты и зовя на помощь папА. Слабый альфячий разум отказал напрочь — ну чем мог помочь против ужаса омега на сносях?
Позади пыхтело и топало: ноги у жути были куда длиннее альфячьих и не стеснялись путающимися между бедер юбочками и туфельками на каблучках. Лично Ри ненавидел и юбки, и туфли, предпочитая им удобные джинсы и кроссовки, но папА переспорить не мог. Приходилось терпеть, скрежеща зубами, и носить.
А что папА бы сказал, узнай — дядя Май тайно обучает его приемам рукопашной? Наверное, прибил бы дядю Мая, и Ри с ним заодно. А может и не прибил бы, только разорался и родил преждевременно…
Мешающие свободе передвижения туфли улетели в жуть и, судя по донесшемуся злобному рыку жути, минимум один из них попал в цель, юбка прямо на бегу была задрана Ри почти на талию. Запах течного омеги в иной ситуации непременно бы вызвал возбуждение, но не сейчас — уж больно страшен оказался омега. И не юн, за сорок ему, похоже, но весьма спортивен, гад — не отстает. Или так приперло, что крылья за спиной отрастил?
Лэ споткнулся о выступающий из земли корень и растянулся во весь рост, Ри попытался поднять брата, но тот лишь барахтался, жалко скуля, с зажмуренными глазами.
Жуть наскочила и сграбастала Ри поперек туловища, вздернула в воздух как пушинку и — поцеловала. Накрыла раскрывшийся в протесте нежный ротик альфочки грубыми, влажными, толстыми губами.
