— Умница, малюська, — похвалил сдержанно, но искренне. — А теперь — спать. Учти, — альфа явно не шутил, — препарат начнет действовать минут через двадцать и валит мертво. Вздумаешь удрать — где настигнет, там и ляжешь. Так что не стоит играть с судьбой.
Препираться с Акой не имело смысла.
— Хорошо, — Ри весьма убедительно изобразил фиялковость. — В туалет позволишь сходить перед сном?
Ака благосклонно кивнул и разрешил. Замороченный переживаниями за любимого и чужими, постоянно чего-то хнычущими, вопящими и сцепляюшимися друг с другом щенками альфа напрочь позабыл про простейший способ очищения желудка двумя пальцами на корень языка.
Мод аккуратно придержал спешащего в туалет Ри за рукав на пороге кухни и вкрадчиво осведомился:
— Куда торопишься? Неужели писать так срочно, вдруг, приперло? Или за чем другим, пока таблетка не всосалась?
Остановленный буквально в десятке шагов от заветной цели Ри злобно клацнул на наглого поваренка зубами, но тот не впечатлился.
— Я месяц назад первый курс меда закончил, — сообщил омега с кривенькой ухмылкой. — На отлично. А в столовой прирабатываю на каникулах. Отольешь при мне.
Это был удар ниже пояса — не ожидавший от милого и недалекого с виду Мода подобной проницательности подросток бессильно застонал, приваливаясь плечом к дверному косяку. Проиграл, увы. Теперь действительно только спать.
Покорившийся, альфочка позволил проводить себя в место уединения, на глазах у бдительно наблюдающего омеги, краснея, справил малую нужду и поплелся в указанную Модом — удивительно, не набитую битком резвящимися щенками — темную комнату с задернутыми плотно шторами.
Здесь будущий врач молча указал Ри на двуспальную кровать, в которой кто-то уже лежал, лицом к стене, до макушки завернувшись в одеяло, по комплекции, вроде, альфа, и так же молча выдал еще одно одеяло. Подросток подчинился требованию сильнейшего и прикорнул рядом со спящим, надеясь, что теперь Мод уйдет и еще удастся удрать через окно и опорожнить желудок вовремя.
Но нет, опять разочарование — Мод остался, придвинул к изголовью стул и уселся. Вряд ли омега умел читать мысли, но дураком не был и предусмотрел все возможные ходы вверенного ему юнца. Он так и просидел полчаса, почти неподвижно, иногда душераздирающе вздыхая, крутя большие пальцы сплетенных на животе рук и щурясь из полумрака, пока Ри не задышал глубоко и ровно. Прислушивался к приглушенным расстоянием хлопкам выстрелов, едва заметно вздрагивал. Когда подростка сморило, поваренок встал и бесшумно покинул спальню, без стука плотно прикрыв дверь.
У русого омеги имелось девять младших братьев, алей и оми, его любимому брату-альфе недавно исполнилось шестнадцать. Отпустить ровесника братишки воевать означало для воспитанного правильными родителями Мода позволить тому совершить самоубийство.
Просыпался Ри тяжело и толчками. Разлепив, кое-как, не желающие окрываться глаза, альфочка увидел белый потолок, пересеченный змеящейся тонкой трещиной по диагонали и знакомую люстру в форме трех расходящихся из центра стеклянных, перламутровых лепестков.
Он лежал на спине, в принадлежащей им с мэссом Каром спальне, укрытый по подмышки одеялом. Рядом, баюкая подвешенную на перевязи забинтованную правую руку, дремал в кресле сам Кар, склонив голову к левому плечу. Из уголка приоткрытого рта омеги тянулась вниз тонкая ниточка слюны.
Будить мужа Ри не стал, пожалел: и так прекрасно понимал — война закончилась поражением клана Бра, потому, стараясь двигаться тихо, сполз босыми ступнями на пол и, шатаясь и давясь тошнотой, встал. Утвердившись на ватных ногах и едва слышно постанывая от охватившей голову давящим обручем боли, подросток по стеночке проковылял в туалет, потом, избавившись от излишков накопившейся жидкости, тоже ползком добрался до кухни и вдоволь напился из крана прохладной, попахивающей хлоркой водопроводной воды.
Он заметил, что на повязке мэсса краснело расплывшееся кровавое пятно, сообразил — муж ранен, но мозг по-прежнему застилало сонное марево, мешая связно думать.
Мобилка мэсса Кара и связка ключей лежали на столе. Поразмыслив, Ри взял свой аппаратик и по памяти вбил в него номер дяди Мая. Тот ответил после третьего гудка.
— Привет, засоня. — поздоровался весьма бодро. — Как самочувствие? Головка не бобо?
Жаловаться вожаку на отвратительное самочувствие Ри не собирался. Подростка интересовало совсем другое.
— Что с Шашией? — спросил он сипловато, откашлявшись.
Май помолчал пару мгновений и фыркнул в динамик:
— Картоху лопает и чаем запивает, чего и тебе желаю — от десятка синяков никто не умирал. Хочешь — приходите с мужем к нам, и вас накормим. Ты же, небось, со вчерашнего утра не ел ничего? А еще лучше — я к вам через часок заскочу сам. Разговор есть важный, кактусеночек, к тебе персонально. — в голосе омеги звучала бесконечная нежность к племяннику. Такая, что у Ри даже голова стала меньше болеть — отогрелся.
