– Я… – Я все сделала неумышленно. Я думала, это Дэкс не хотел, чтобы его видели со мной в школе. – Я рассказала Лизе о тебе… о нас. И своему брату.
– Держись от меня подальше, – рявкнул Дэкс. – Ты сказала, это всего лишь отвлечение. Никаких привязанностей. А это уже сверхпривязанность, раз ты чувствуешь необходимость попытаться исправить мою жизнь.
Я кивнула, из глаз потекли слезы.
– Не волнуйся, ты только что избавил меня от любой привязанности.
Дэкс открыл дверцу машины, вышел и захлопнул ее за собой. А затем ушел. Я осталась сидеть, сердце болело так сильно, что казалось, будто кто-то сжимает его в кулаке. И уехала я только после того, как успокоила бешеное сердцебиение, выплакала все слезы и уничтожила все чувства к Дэксу. Наверное, он сделал мне одолжение.
Эсэмэски понеслись на следующее утро, когда я лежала в кровати, взяв выходной в угоду душевному равновесию. Или, может, разбитому сердцу. Так или иначе, мне нужна была передышка, и мама с этим согласилась.
Мне скучно.
Через пару часов, когда я лежала, завернувшись в пуховое одеяло, и смотрела фильм, пришла еще одна эсэмэска.
Я проглотила комок в горле. Я тоже по нему скучала. Как и по всем друзьям. Но не более. И мне нужно было ему об этом сказать. Может, это еще одна причина, почему я всю неделю оставалась дома. Я всегда старалась избегать острых углов.
– Ты точно не против остаться одна? – спросила мама. Она принарядилась и отправлялась с папой на деловой прием.
– Уверена. Прости, что не иду с вами. Я обещала папе, когда он разрешил мне поехать в коттедж.
Мама улыбнулась:
– Да брось, для тебя это будет пыткой. Кроме того, в коттедж ты так и не попала, поэтому не нарушаешь обещания.
– Это правда.
– Как ты себя чувствуешь?
– Лучше. Спасибо, что позволила мне на этой неделе остаться дома.
– Пустяки. Тебе нужно о себе заботиться.
– Я знаю. Вот почему сегодня и не пошла на баскетбольный матч. Воротит от одной только мысли.
– В этом нет ничего плохого. Мне кажется, иногда ты больше беспокоишься о том, что подумают твои друзья, если ты куда-то не пойдешь, чем о собственных ощущениях.
– Знаю. Вернее, теперь знаю. Я над этим работаю.
Дэкс ошибался. Мне не обязательно рассказывать друзьям о своем тревожном расстройстве, достаточно просто научиться отказывать им и больше о себе заботиться.
Мама погладила меня по щеке:
– Я люблю тебя, детка. Будь умницей.
– Конечно.
Без пятнадцати семь раздался звонок в дверь, сначала я подумывала ее не открывать. Я никого не ждала и не хотела разговаривать ни с какими продавцами. Но потом позвонили еще раз, и я, вздохнув, подошла к двери. Открыв ее, я на секунду увидела улыбающегося Даллина, после чего он накинул мне на голову наволочку.
Я закричала и попыталась стянуть ее, но мои руки привязали к телу какой-то веревкой или скотчем.
– Вас ожидают, – объявил Даллин. – И мы вас похищаем.
– Даллин, пожалуйста, не делай этого. Это не круто. – Я уже чувствовала, как учащается сердцебиение, грудь сжимало.
Я знала, что Даллин делал то же и с Заком. В кино. Просто такой уж он. Но я не могла справиться с этим, как Зак.
Даллин довел меня до машины, которая уже была заведена. Ноги у меня тряслись. Открылась дверь, и он засунул меня внутрь. Я не была уверена, находились ли внутри другие парни: Зак или Коннор.
– Кто-нибудь, пожалуйста, снимите с меня эту наволочку! Меня стошнит!
Желудок болел, и я беспокоилась, что меня и правда стошнит.
Раздался тихий смех, но мне никто не помог. Включилось радио, и машина пришла в движение. Меня никто не пристегнул.
– Мне нужно пристегнуться! – вскрикнула я.
– Пристегнуться? – Голос раздался прямо у меня под ухом, а потом то же самое повторил другой голос за моей спиной.
Голоса были громкими, искаженными. Но кто-то меня пристегнул.
