Таким образом, единственным кораблем с крупнокалиберной артиллерией, который мог вступить в бой с японцами, был "Рюрик", стоявший у южного берега. Вчера 14‑дюймовки "Хиэя" превратили правый борт русского броненосного крейсера в грубо вскрытую консервную банку. Через многометровые пробоины было видно разрушенные, выгоревшие отсеки внутри корабля. В котельных "Рюрике" не действовали двадцать котлов из двадцати восьми; были затоплены машинное отделение и отделение динамо‑машины правого борта. Найти места всех протечек не удавалось, поэтому "Рюрик" при подходе к острову поставили на мелком месте, где он через некоторое время уперся носом на грунт. Кочегарки единственного работающего 2‑го отделения (8 котлов) давали пар левой динамо‑машине. Это давало ток помпам, которые откачивали воду из боевых погребов. Удалось подвести электропитание и к башенным механизмам. Авральные ремонтные работы позволили вернуть к жизни большую часть корабельной артиллерии. "Рюрик" был обращен к морю неповрежденным бортом, и мог стрелять всем главным и промежуточным калибром: четырьмя 254‑мм орудиями носовой и кормовой башен и четырьмя 203‑мм двух бортовых. Имелось и восемь 120‑мм орудий на батарейной палубе.
Командир "Рюрика" Владимир Руднев внимательно изучал через прорезь смотровой щели силуэты приближающихся вражеских кораблей. Выглядели они весьма жалко: накренившиеся, окутанные дымом, растекающимся по разрушенным надстройкам из дымоходов снесенных труб. Руднев после вчерашнего боя почти оглох, сообщения и вопросу ему писали мелом на закопченной броне резервной боевой рубки. Вот как сейчас:
Противник на ста девяносто градусах. Дистанция семьдесят кабельтовых. Пеленг двадцать восемь.
‑ Открыть огонь! ‑ Руднев поморщился от головной боли.
Носовая и кормовая башни "Рюрика" выбросили из 10‑дюймовых стволов языки двойного рыжего пламени. Залп через полминуты упал с небольшим недолетом. В башнях торопливо ввели поправки и повторили залп. На четвертом удалось добиться накрытия переднего японца. Теперь пристреливаться начали две меньшие бортовые башни. Когда и 8‑дюймовые орудия добились близких падений, все башни перешли на беглый огонь. К стрельбе присоединились и 120‑мм казематные орудия, которые с трудом, но доставая до противника частым дождем своих снарядов. Вокруг вражеских кораблей не успевали опадать водяные колонны, высокие и низкие. Вот рядом с ними вспыхнуло облачко прямого попадания. Корму головного "Сетцу" лизал огненный язычок разгорающегося пожара.
Японцы молчали. У Руднева даже зародилась радостная мысль, что у перемолотого вчера "измаилами" 3‑го вражеского флота просто не осталось орудий. Сейчас они обойдут занятые русскими острова и удалятся к Дажалету... Но радость была недолгой. По силуэтам кораблей японской колонны пробежали огненные точки выстрелов. На "Рюрике" с напряженным вниманием вслушивались в свист летящего к Лианкуру первого вражеского залпа.
У Кантаро Сузуки не было другого выбора, кроме как победить ‑ уничтожить русских и самим поставить израненные корабли на грунт у островов. Положение "Сетцу", "Касимы", "Катори" и "Ибуки" было самое критическое. Помпы не справлялись с поступавшей через пробоины и расшатанную обшивку забортной водой. Ее удавалось откачивать только из немногих действующих котельных отделений, чтобы не заливало топки. Ну и, понятно, из уцелевших погребов главного калибра. Крупнокалиберную артиллерию, оставшуюся в распоряжении адмирала Сузуки, составляли тринадцать стволов: пять 12‑дюймовых орудий на "Сетцу" ‑ две башни правого борта и одна пушка в кормовой башне; две 12‑дюймовки в носовой башне "Касимы"; две 10‑дюймовки в правобортных башнях "Катори"; две 12‑дюймовки в носовой и две 8‑дюймовки в передней правойбашнях "Ибуки". Это, если враг окажется по правому, менее битому вчера борту. Если по левому, пушек будет почти втрое меньше, а брони там, считай, уже нет...
