Это решение объяснялось как большим вниманием, которое уделялось централизованным стрельбам на Черноморской эскадре, в отличие от эскадры Балтийской, так и тем, что главным артиллерийским офицером на "Николае" был знаменитый Мальчиковский, который на время становился самым главным человеком русского флота. Собственно, из-за неимоверной ответственности, которая возлагается на одного человека, направляющего в цель залпы десятков орудий, и необходимости идеальной связи между связанными в единую систему управлением огнем кораблями метод централизованной эскадренной стрельбы не получил большого распространения. Обычно каждый линкор выбирал себе цель самостоятельно. Но в данном случае, считал Колчак, следовало рискнуть. Не зря же, в конце концов, такие стрельбы столько отрабатывали на предвоенных учениях. И еще, командующий верил в Мальчиковского.
Всё оборудование беспроводных телеграфов на русских дредноутах было тщательно исправлено. Проверены были и все телефонные провода на каждом корабле, в каждую орудийную башню. Радиотелеграфисты в своих рубках напряженно вслушивались в эфир, что бы сразу отсылать на командные посты передаваемые с "Императора Николая" указания. На случай, если радиосвязь будет нарушена, на верхних площадках были приведены в готовность сигнальные прожекторы, а матросы-сигнальщики встали наизготовку со своими флажками. Но это - на крайний случай, ибо передача сообщений таким медленным и ненадежным способом в бешенном темпе современного боя теряло смысл. В башнях, в боевых погребах и в перегрузочных отделениях приготовились к самому главному моменту в своей слуюбе - минутам тяжелейшей напряженной работы, чтобы успевать без остановки, подавать по конвейеру снаряды и полузаряды на лотки орудий и отправлять их смертоносный поток дальше, через жерла, чтобы обрушивать и обрушивать на врага. У "Севастополя" действовало три орудийные башни, у "Гангута" - две и одна наполовину, две у "Александра", и только "Николай" мог вести огонь из всех своих четырех башен. Всего тридцать пять орудийных ствола главного калибра на четырех кораблях. А утром у Колчака было двенадцать дредноутов и сто сорок два ствола. Но он сам разделил свои силы, обвинив в трусости острожного Бахирева.
Русские первые открыли огонь. Ямай поморщился, как от зубной боли. Пятнадцать лет назад японцы, безусловно, превосходили русских в точности стрельбы на дальних дистанциях. Но теперь, похоже, северные варвары готовы в этом взять реванш. Русские корабли предельно быстро провели пристрелку, а потом на серых удлиненных силуэтах с механической регулярностью стали появлялись вспышки выстрелов. Противник стрелял с такой частотой, что в воздухе одновременно находились снаряды сразу трех залпов, падавших с феноменальной меткостью. Всплески вырастали вокруг "Исэ" пугающе близко. То, что пока обходилось без попаданий, следовало назвать чудом. Было глупо надеяться вести столь же меткий ответный огонь со своей менее совершенной корректировкой, да еще против солнца. Японский командующий приказал вести беглый огонь. Если не будет попаданий, то хотя бы можно закрыться от врага заслоном водяных столбов. Жалко, конечно, тратить на такое боезапас, но ничего... Когда дистанция сократится, японцы расквитаются сполна!
Идущие навстречу друг другу тяжелые корабли сближались со скоростью самого быстроходного эсминца. Русские, давая залпы через каждые полминуты, кажется, решили уже не терять времени на наведение орудий и просто били в одну точку, через которую должны были проходить один за другим японские дредноуты. Всплески залпов остались за кормой "Исэ". Легко отделались! Залитая водой палуба, новые осколочные пробоины в бортах и надстройках - сущая мелочь. Трудно было поверить, что линкор действительно прошел через ад сосредоточенного огня вражеской эскадры фактически невредимым. А в чудовищный лес непрерывно возникающих исполинских водяных столбов влетел идущий за "Исэ" "Хьюга"
