Такую логику фюрер принял. Взамен советский вождь попросил передать в сферу его влияния Литву, не скрывая, что намерен в будущем включить ее в состав СССР{21}. Относительно земель по верхнему течению Сана он ни на какие уступки не пошел: «территория уже обещана украинцам», а «украинцы — чертовские националисты». Видимо, этот разговор породил легенду о неких влиятельных «украинских кругах в Кремле», в которую верил Шуленбург. За неимением более подходящих кандидатур, он считал их представителем… переводчика Владимира Павлова, «баловня господ Сталина и Молотова», которые якобы называли его «нашим маленьким украинцем»{22}. «Но для того, чтобы все-таки продемонстрировать желание пойти нам навстречу», записывал Хильгер, Сталин предложил продавать в Германию половину нефти, добываемой в районах Дрогобыча и Борислава (утрата этого района серьезно беспокоила германских военных).
Вернувшись из Кремля, Риббентроп продиктовал телеграмму фюреру{23}, затем поговорил с ним по телефону и лег отдохнуть. Переговоры продолжились на следующий день, начавшись с привета от Гитлера, переданного рейхсминистром. «Фюреру также представляется весьма сомнительным раздел польского этнического пространства, так как он может легко привести к трениям между Германией и Советским Союзом, чего, безусловно, следует избегать. Фюрер разделяет мнение Сталина, что поляки в их традиционном стремлении к воссоединению используют все средства, чтобы поссорить Германию с Советским Союзом».
Закончив уточнение границы, заговорили о других насущных проблемах. «Г-н министр вернулся к той части вчерашней беседы […] в которой Сталин заявил, что Советское правительство заинтересовано в существовании сильной Германии и в необходимом случае, ежели Германия окажется в тяжелом положении, готово ей помочь. По этому вопросу г-н министр заявил, что немецкое правительство не ожидает военной помощи со стороны Советского Союза и в ней не нуждается. Однако для Германии значительную важность представляет помощь со стороны Советского Союза в экономической области». Речь шла, прежде всего, о транзите через советскую территорию. В этом случае согласие было достигнуто в виде обмена официальными и конфиденциальными письмами между Молотовым и Риббентропом.
Следующей темой стала Прибалтика. Как и накануне, Сталин был вполне откровенен, разговаривая с Риббентропом как с союзником: «Пока не предполагается изменять нынешнюю политическую и экономическую систему в Эстонии и вводить там советскую систему. […] До поры до времени Эстония будет сама решать свои внешнеполитические дела. […] Если же Латвия будет противодействовать предложению пакта о взаимопомощи на таких же условиях, как и Эстония, то Советская Армия в самый краткий срок „расправится“ с Латвией. Что касается Литвы, то Сталин заявил, что Советский Союз включит в свой состав Литву в том случае, если будет достигнуто соответствующее соглашение с Германией об „обмене“ территорией». Такой язык и такую логику Риббентроп понимал прекрасно. Поступать он будет в соответствии с ними, но тоже «до поры до времени»…
Относительно Бессарабии «Сталин ответил, что в настоящее время Советское правительство не располагает намерениями трогать Румынию», не без цинизма добавив, что «ни со стороны Румынии, ни со стороны Прибалтийских государств в настоящее время не предвидятся никакие эскапады, потому что все они изрядно испуганы». В заключение он дал принципиальное согласие на просьбу собеседника о возможном использовании мурманской гавани для ремонта немецких подводных лодок.
В 17.40 разговор закончился, и Риббентропа пригласили поужинать. В прошлый раз дело ограничилось скромными посиделками в узком кругу после подписания пакта, сейчас гостю показали настоящее русское (точнее, кремлевское) застолье. За столом, кроме Сталина и Молотова, был весь синклит: К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, А. И. Микоян, Л. П. Берия, Н. А. Булганин, Н. А. Вознесенский, В. П. Потемкин, С. А. Лозовский, В. Г. Деканозов, А. А. Шкварцев, Е. И. Бабарин, В. Н. Павлов и почему-то секретарь Президиума Верховного совета СССР А. Ф. Горкин. Риббентроп сидел на самом почетном месте — рядом со Сталиным и напротив Молотова.
Было весело. Об этом можно судить даже по суховатому отчету Хильгера: «Ужин был дан в соседних залах Кремлевского дворца и происходил в очень непринужденной и дружественной атмосфере, которая особенно улучшилась после того, как хозяева в ходе ужина провозгласили многочисленные, в том числе весьма забавные, тосты в честь каждого из присутствовавших гостей. Первый тост был адресован г-ну министру. В нем содержалось приветствие „приносящему удачу“ гостю, и он был завершен „ура!“ в честь Германии, ее фюрера и его министра.
