Тем временем японские союзники не только досадили Берлину пактом с Москвой, хотя Хаусхофер оценил его как «шедевр политиков, обладающих великой прозорливостью»{35}, но и тайком вступили в переговоры с США. 3 мая Риббентроп показал Осима американский проект двустороннего соглашения от 16 апреля, полученный по каналам разведки. Посол был изумлен, ибо сам ничего не знал, и выразил недовольство в телеграммах своему министру.
Коноэ и Мацуока начали игру с Америкой, причем каждый норовил вести ее по-своему. На вопросы посла Отта глава МИДа отвечал уклончиво: то заверял его в верности Тройственному пакту, то ссылался на проамериканское лобби в Токио, с которым приходится считаться, но все же проинформировал о ходе зондажей. В это время начали циркулировать слухи о скором визите Мацуока в Америку. 9 мая Риббентроп показал Осима телеграммы Отта и попытался добиться ясности относительно американских предложений и японских ответов. Цели Вашингтона были понятны — оторвать Японию от «оси» и удержать ее от вступления в войну. Позиция Токио была менее очевидной, а Мацуока зарекомендовал себя как политик, от которого можно ждать неожиданностей. Рейхсминистр не знал главного: японский коллега не был гением интриги, просчитывавшим ситуацию на много ходов вперед; он находился во власти сиюминутных настроений, сам не зная, что предпримет завтра, но не поддавался контролю со стороны. Проведя молодость в Америке, Мацуока испытывал к ней чувство «любви-ненависти», более понятное психоаналитику, нежели политологу. Кроме того, его пленила перспектива нового триумфа — нормализации отношений с США. Риббентропа волновали конкретные вещи: вступит ли Япония в войну против Англии и нанесет ли удар по Сингапуру, — но внятного ответа он так и не добился.
Японцы делали Рузвельту предложения о разделе сфер влияния на Тихом океане, но они тоже не знали главного: Вашингтон искал не примирения, но надежного способа вступления в войну на стороне Англии в обход собственного общественного мнения. Из-за этого Рузвельт и госсекретарь Хэлл выдвигали заведомо неприемлемые условия, вроде полного ухода японцев не только из Китая, но и из Маньчжурии, на что военные круги не пошли бы ни в коем случае. Располагая данными разведки и не строя иллюзий, Риббентроп, как показывает его послание Мацуока от 12 мая, понимал это, а потому нервничал. Беспокойство сменилось раздражением, когда 14 мая он получил из Токио инструкции японского министра своему послу в Вашингтоне адмиралу Номура. В них указывалось, что Япония готова остаться в стороне от «европейской войны», то есть не выступать против Англии, если США поступят так же и призовут Чан Кайши к компромиссу. Риббентроп велел Отту заявить протест по поводу того, что Токио не проконсультировался с союзником, и предупредить Мацуока, что любое соглашение такого рода ослабит Тройственный пакт. «По нашему мнению, — телеграфировал он, — лучшим способом удержать Америку от вступления в войну является полный отказ Японии от обсуждения американских предложений»{36}.
Второго июня Гитлер и Муссолини тоже поговорили о Японии, а затем обсудили, кто станет следующим премьером Англии после неизбежного, по их мнению, падения Черчилля. Гитлер назвал государственного секретаря по авиации баронета Сэмюэля Хора и 78-летнего Дэвида Ллойд Джорджа, но Риббентроп отвел первую кандидатуру как «слишком незначительную». Воинственную позицию Рузвельта собеседники объяснили его личной ненавистью к фюреру и дуче, а от цифр возможной американской помощи Англии отмахнулись как от нереальных. Рейхсминистр добавил, что прилагает максимум усилий для заключения договора с Турцией, дабы гарантировать ее нейтралитет. В беседе с Чиано Риббентроп заявил, что рейх отдает новорожденную Хорватию на откуп Риму, но сосредоточит в своих руках отношения «оси» с Францией и что слухи о скорой операции вермахта против России «лишены основания или как минимум очень преждевременны»{37}.
С другими союзниками немцы были откровеннее: Антонеску узнал о готовившемся нападении на СССР 11 июня, Хорти — 15 июня. Раньше всех, как ни странно, были оповещены японцы. По итогам встреч с Гитлером и Риббентропом 3 и 4 июня Осима телеграфировал: «Оба сказали мне, что по всей вероятности война с Россией неизбежна», а через несколько дней посоветовал прекратить проезд соотечественников через территорию СССР, многозначительно добавив: «Вы поймете почему»{38}. В Токио поняли. Поняли и американцы, которые взломали японские шифры и всю войну читали отчеты хорошо информированного посла.
