Демонстрируя стремление углублять коллаборацию, адмирал велел ускорить переговоры по военным вопросам, которые завершились 28 мая в Париже подписанием трех протоколов: Франция бралась оказывать рейху военную помощь в Северной Африке, Ираке и Сирии, не вступая в войну и сохраняя под своим контролем территории, флот и арсеналы, что укладывалось в игру Петена с Западом{31}. Однако 1 июня Риббентроп вызвал Абеца и заявил, что никаких уступок не предвидится, поскольку в данной ситуации французская помощь является само собой разумеющейся, из-за чего между ними возникла размолвка — по словам посла, первая в истории их отношений. Лишь в конце разговора «из-под неподвижной маски, за которую Риббентроп все чаще прятался, появилось настоящее человеческое тепло. „Как и вы, мой давний соратник, я не хочу, чтобы ваша миссия окончилась провалом“, — сказал он»{32}.
Французы отметили, что на встрече 11 мая Гитлер был, что называется, не в своей тарелке. Вскоре они узнали причину — накануне Рудольф Гесс, заместитель фюрера по партии, сел в самолет и улетел в неизвестном направлении, а вскоре обнаружился… в Шотландии. Загадку последнего полета «второго преемника фюрера после Геринга», многие десятилетия не дававшую покоя службам безопасности и любителям тайн истории, можно в целом считать разгаданной. Гесс полетел в Англию не по поручению фюрера, а по своей инициативе, умело направляемый друзьями — Карлом и Альбрехтом Хаусхоферами, в отчаянной попытке примирить два «нордических народа». Но его донкихотская затея была обречена на провал. Однако в тот момент в Германии никто ничего не знал, все терялись в догадках, а Лондон хранил молчание.
Оправившись от первого потрясения (все-таки старый товарищ!), Гитлер велел строжайшим образом опросить или допросить всех, кто мог хоть что-то знать. Риббентроп не был исключением, хотя его взаимная антипатия с Гессом была хорошо известна: англичане запустили слух о том, что «наци номер три» бежал, спасаясь от Гиммлера и Риббентропа. Эти двое подвергли допросу Фрица Хессе, эксперта МИДа по английским делам, который узнал о случившемся лишь тогда, когда его срочно вызвали в Фушль. Поверив его растерянности и коротко рассказав о случившемся, рейхсфюрер СС поинтересовался, каковы шансы «миссии мира» на успех (Хессе ответил, что они равны нулю), а затем с тревогой спросил, не выдаст ли беглец «намерений фюрера относительно России». Риббентроп поспешил увести разговор от опасной темы, заявив, что «доктор Хессе — всего лишь мой эксперт по Англии и не информирован ни о каких намерениях относительно России».
Получив требуемые разъяснения, они отправились к Гитлеру. Вернувшись, рейхсминистр сказал Хессе: «Не понимаю. Я передал фюреру все, что вы говорили, добавив, что полностью разделяю ваше мнение. Все это глупость, настолько ужасная, насколько мы можем себе представить. Если бы только фюрер не слушал идиотов, которые морочат ему голову возможностью легкого мира с Англией. Вообразите, он на самом деле думал, что Гесс может добиться успеха. Хорошо хоть теперь он так не думает. Вам повезло, что вы не имели к этому отношения. С Гессом и его окружением теперь покончено»{33}.
Из сказанного как будто можно заключить, что Гитлер сам послал своего заместителя в Англию, но факты и документы свидетельствуют об обратном. Что касается последних слов, то так оно и произошло, причем незамедлительно. Риббентроп мог бы радоваться устранению соперника, но в результате на его месте оказался куда более сильный и опасный человек — Мартин Борман. Карл Хаусхофер, давний ментор и друг беглеца, лишился покровительства Бормана. Тень подозрения пала и на Альбрехта, связанного с антигитлеровской оппозицией, но успешно скрывавшего эту связь.
Напоследок Гесс все-таки причинил неприятность Риббентропу, которому пришлось объяснять случившееся итальянцам во время визита в Рим 13–14 мая. Он сказал, что Гесс — безумец, подпавший под влияние гипнотизеров и астрологов, но ни в коем случае не предатель и что его расчеты на диалог с англичанами нелепы. Затем рейхсминистр рассказал о переговорах с Дарланом и перешел к вопросу о помощи антибританским силам в Ираке и Афганистане (немцы обхаживали афганского министра экономики Абдула Меджида, приехавшего в Германию лечиться; годом раньше он пытался вступить в переговоры с СССР через полпредство в Кабуле). Муссолини заметил, что в едином антибританском фронте не хватает только Испании и СССР, и поинтересовался, как обстоит дело с ними. Об испанцах гость отозвался неприязненно, о русских осторожно: отношения корректные. Сталин едва ли пустится на авантюру, но если пустится, то будет разбит за три месяца; фюрер не ищет осложнений, хотя встревожен концентрацией советских войск на границе; он готов к любым неожиданностям, но никаких решений еще не принял{34}.
