Риббентроп. Дипломат от фюрера полностью

Если Шмидт был всего лишь «статистом на дипломатической сцене» (так он озаглавил свои мемуары), то Фридрих Гаус знал куда больше и пользовался доверием рейхсминистра, поэтому о его показаниях тот высказался подробнее: «Гаус многие годы был моим ближайшим сотрудником… Я считал его умным, опытным, а прежде всего, порядочным человеком и рассчитывал, что именно он в тогдашних порой довольно трудных условиях [после назначения Риббентропа министром. — В. М.] может быть полезен мне в отношениях с некоторыми господами из министерства. Став министром, я сделал Гауса своим близким сотрудником… С Гаусом я обсуждал все вопросы большой политики. Каждая моя памятная записка фюреру обязательно просматривалась Гаусом, зачастую я устно обсуждал ее с ним, прежде чем продиктовать на машинку. Не было такой важной входящей или исходящей телеграммы, ни одной инструкции важного значения нашим зарубежным представителям, которую Гаус не видел бы, не обговаривал со мной, а часто и сам формулировал. Как до, так и во время войны Гаус принимал в качестве моего ближайшего сотрудника участие во всех внешнеполитических акциях и содействовал их проведению… Гаусу известно о тех серьезных разногласиях, которые возникали у меня с Адольфом Гитлером в течение ряда лет. Он почти единственный хорошо знает, как я порой почти в отчаянии возвращался от Гитлера, поскольку все мои попытки добиться изменения политики в еврейском и церковном вопросах оставались безуспешными, а мои попытки во время войны побудить фюрера пойти на мирный зондаж тоже не имели никакого успеха. Только с одним Гаусом говорил я о таких расхождениях, в которые ни в коем случае нельзя было втягивать широкие круги; разумеется, внешне я должен был из государственных соображений демонстрировать иную позицию… То, что сегодня Гаус занимает столь жалкую позицию, о которой сообщили мне мои защитники после своей беседы с ним и которая полностью служит интересам Обвинения, — это самое печальное из всех моих печальных переживаний. Если он скажет правду, это будет лучше и для германского дела, и для него самого»^{15}. Абзац, посвященный тому, как рейхсминистр продвигал Гауса по службе и защищал от преследований его жену-еврейку, я опускаю, но забывать об этих фактах все же не стоит.

Каких еще свидетелей мог вызвать Риббентроп? Гитлер, Шуленбург, Муссолини, Чиано, Бек, Чемберлен, лорд Ротермир, Гендерсон, Гаха, Лаваль, Астахов, Альбрехт Хаусхофер мертвы. Карл Хаусхофер попал в список военных преступников, но вскоре был освобожден и покончил с собой в начале марта 1946 года. Интернированный на юге Германии Осима был доставлен американцами в Японию, арестован по обвинению в совершении военных преступлений и ждал начала Токийского процесса, свидетелем на котором должен был выступать интернированный в Японии Штамер. Отт остался в Китае, куда перебрался в годы войны. Почти все премьеры и министры иностранных дел бывших сателлитов рейха сидели в тюрьмах в ожидании приговоров, которые чаще всего оказывались смертными. Соседние камеры заняли германские дипломаты. Бонне и Гафенку укрылись в Швейцарии — сначала от нацистов, потом от коммунистов. До Сталина, Молотова, лорда Галифакса, Черчилля, Идена, Саймона, Хора было не дотянуться. Да и что они могли сказать в защиту Риббентропа?..

На просьбу Хорна откликнулся лорд Лондондерри, приславший письменные показания. Не входя в подробности, он заявил, что Риббентроп выражал волю к улучшению англо-германских отношений и стремился добиться этого, и что он, Лондондерри, верил в его искренность^{16}. Защита потребовала вызвать Теннанта, но обвинение отвело кандидатуру за его незначительностью. «Я рад, что был отвергнут, — писал он позже, — и не участвовал в процессе ни в каком качестве, потому что сейчас, думая о Риббентропе, я вспоминаю только человека, которого хорошо знал и с которым работал в 1933, 1934, 1935 годах, а не совершенно другого, каким он стал потом и кого я почти не знал»^{17}.