— Отец Ульфилла прав, Христа надо не понимать, а верить в его идеалы. А насчет Юга… если он настолько силен… а он силен, то почему не завоевал все эти земли Севера?
Гунтер кивнул.
— Хороший вопрос. Да только на него нет ответа. Есть только догадки. А ясный ответ у отца Ульфиллы.
Я поморщился, какой ответ у священников, знаю, буркнул:
— А каковы догадки? Давай выкладывай. Раз мы оказались так далеко от ракетно-ядерного зонтика северных аскетов и подвижников, то надо знать все…
— Догадок море, — ответил он тоскливо. — Большинство рыцарей, ясное дело, уверены, что нечистая сила просто страшится их оружия.
— То же самое, что и священники, — отмахнулся я. — А что другие?
— Поговаривают, что Югу пока не до нас. Они что-то там творят небывалое, и когда захотят нас прихлопнуть, то сделают это одним-единственным колдовством. Даже не посылая войск.
Я поежился, промычал:
— Это вряд ли.
— Почему?
— А одно-единственное колдовство здорово загадит почву, — сказал я. — И тогда здесь нельзя будет ни пахать, ни сеять, ни добывать железо. А если так, то зачем Югу такие земли?
Он подумал, согласился:
— Резонно. А как же мы? Разве мы не сила, которую надо прихлопнуть?
Я прямо взглянул ему в глаза:
— А в самом ли деле мы такие уж христиане? И соблюдаем все заповеди? Когда ты последний раз был на исповеди?
Он смутился, почесал в затылке:
— Давненько… Уже и не помню когда. Да и вы, ваша милость…
Он осекся, поняв, что позволил себе лишнее. Я поморщился, никто не любит, когда напоминают про обязанности, все предпочитаем слушать о правах, льготах и скидках. Пусть даже накопительных.
— Вот это и есть главное заклятие Юга, — проговорил я, сам ощутил, что неожиданно для себя могу попасть в самую точку. — Очень медленно действующее заклятие… но очень сильное. И охватывающее все земли. Вернее, ползущее с Юга все дальше на Север.
Он долго думал, качал в сомнении головой, наконец выговорил с немалым трудом, все еще колеблясь:
— Возможно, так и есть… У нас почти не осталось церквей, да и зачем они?.. Это на Севере священники сильны, а здесь…
Долго молчали, я сказал вполголоса, откликаясь не столько на его слова, сколько на собственные вопросы:
— К сожалению, мне это знакомо…. Очень знакомо. Вся беда в том, что беда не кажется бедой… Враг сумел внушить, что он не силен, что он пассивен и даже то, что и не враг вовсе… а кто считает его врагом, тот всего лишь дурачок, слепо повторяющий за невежественными попами всякую дурость. Это и есть победа Врага… Здесь еще не знают, что для победы над противником вовсе не обязательно идти в конную атаку с копьями наперевес! Куда целесообразнее, хоть и подлее, пустить впереди наступающих войск доллар… да и войск тогда не понадобится, можно сразу бросаться следом и хватать, грабить, вывозить, сманивать, скупать по дешевке…
Он смотрел с беспокойством, внезапно встал, глаза расширились, побледнел, сделал шаг назад. Скамейка загремела, он чуть не упал, а потом, опомнившись, внезапно опустился на колени и быстро-быстро перекрестился.
— Что с тобой? — спросил я с раздражением.
— Ваша милость…
— Неужели проняло? — спросил я. — Вот уж не думал, что из меня проповедник…
— Нет, ваша милость, — сказал он торопливо, я наконец заметил, что смотрит не в глаза мне, а чуть выше, — я даже ничего не понял, что вы там плели…
Я нахмурился, уязвленный:
— Так в чем же дело?
— Ваша милость, над вами нимб!
Я вскинул руку, пощупал голову. Давно не мытые волосы, чешется, надо сегодня приказать девкам вымыть. Могу и сам, но все мы любим, когда нам моют и чешут.
— Где?
Он сглотнул воздух, прохрипел нечто, наконец выдавил с трудом:
— Исчез… Но ведь был же, своими глазами видел!
— Никому не рассказывай, — приказал я. — Сболтнешь, удавлю!
Я в самом деле был готов удавить голыми руками: ишь, нимб узрел! У человека, который всегда насмехался над церковью, над попами, над нелепыми ритуалами, лицемерием, над верой слабаков и юродивых во всесильного Бога, которому делать больше не фига, как вот щас утирать им сопельки и раздавать на халяву пряники.
Но, видимо, в своей сбивчивой речи я в самом деле угадал, попал в самую точку, зацепил нерв и на мгновение включил, так сказать, свет. До того, как сюда ринутся орды, сперва здесь постараются подготовить почву Перво-наперво, высмеять противника, показать в смешном виде. Шуточки и насмешки над попами и церковными обрядами бьют надежнее, чем стрелы из арбалета.
Второе: внушить, что Зло не есть Зло, это просто другой образ жизни, другие обычаи, надо быть уживчивее. Это звучит так: надо быть добрее! Самая что ни на есть христианская заповедь обращается против самих же христиан: будьте добрее к иным, чем вы, будьте добрее к тем, кто поступает иначе, чем вы, кто живет по другим нормам, чем вы, кто молится другим богам, кто живет по законам другой морали, а то и вовсе без морали…
