Зашумело, пахнуло волной горячего воздуха, ведьмочка взвизгнула, а передо мной возник, упершись копытами в землю, мой Зайчик. За всеми четырьмя глубокие борозды, сам конь мне показался ниже ростом, но когда переступил в сторону и сразу вырос, я понял, что мой конь при резком торможении вошел в землю почти до колен.
В глазах багровое пламя, уши торчком, заржал тихонько и ткнулся мордой мне в плечо. Я обнял большую умную голову, поцеловал в бархатные ноздри. Голова разогрелась, как пролежавший в кузнечном горне валун, я едва не спалил губы.
Конь тихонько ржанул, я сказал счастливо:
— Умница!.. Умница!.. Как я тебя люблю, зверюка…
Ведьма прижала обе ладони ко рту:
— Мой господин, это… это ваше?
— А я разве плох? — ответил я. — То-то. По хозяину и конь.
Она торопливо кивнула, вытаращенные глаза не отрывали взгляд от черного как смоль коня, почти растворившегося на темном небе, лишь багровые глаза смотрят жутко и пугающе, да когда распахнул пасть, плеснуло огнем, будто весь полон раскаленных углей.
Конь дышал мне в шею, горячие струйки обжигали кожу. Будь это днем, я бы наверняка увидел струйки дыма.
— Вот теперь ты лети, — сказал я ведьмочке, — а я за тобой по земле. Да слишком не отрывайся, я дороги не знаю!
Она дождалась, когда я вскочил на конскую спину, не очень удобно, уже привык к седлу, но на этом коне — что на чугунной статуе, я повернулся к ведьмочке. Вместо нее пугливо переступает длинными костлявыми ногами неопрятная птица, похожая и на гигантского археоптерикса, вообще-то хренового летуна, и на могучего птеродактиля. Глаз птицы, круглый и немигающий, смотрел на меня со страхом и неуверенностью. Я похлопал коня по шее, птица повернула голову и посмотрела на меня другим глазом.
— Не очень быстро… — начал я снова, хлопнул себя по лбу. — Погоди! Я ж возил в седле спереди и сзади всяких там спасенных от драконов… А ты ж пернатое, значит — кости пустотелые, хоть свистульки из них делай. Давай обратно в человека, садись… нет, спереди — это будет чересчур, я ж не железный. Устраивайся сзади. Лучше человеком, а то перья у тебя больно жесткие.
— Ваша милость…
— Не спорь с мужчиной, — прервал я строго. — Во-первых, женщина должна лежать, во-вторых, молча.. Нет-нет, вставай и садись, я же сказал! Это просто риторическая фигура, у нас все так говорили в Думе Срединного королевства. Много, красиво и неважно, что ни о чем.
Она обратилась в женщину, нерешительно взобралась на конский круп, я ощутил ее робкие пальцы на своем поясе. Зайчик всхрапнул, пошел шагом, тут же перешел в галоп.
За спиной ойкнуло, тонкие пальцы обхватили меня за талию, а сзади прижалось теплое, мягкое и горячее. Эх, снова Санегерийя явится на всю ночь…
— Ну, Зайчик, — сказал я, — давай обратно в наш с тобой замок. Только… не слишком быстро.
Во дворе с факелами в руках мечутся испуганные конюхи. От них сбежал, разворотив стену конюшни, конь сеньора, все трепещут и не знают, как пойти ко мне наверх и сообщить о такой потере.
Когда я проехал через мост и потребовал, чтобы меня впустили, стражи ахнули. Гунтер сбегал в мои покои и обнаружил, что там пусто, хотя стражи на входе в донжон заявили, что хозяин наверху, мимо них не проходил, а других дверей нет.
Кое-как доказав, что я — это я, во дворе отдал Зайчика в дрожащие руки, снова отправился в будто заколдованный сегодня для меня донжон, тело стонет и уговаривает лечь прямо на ступеньках.
У входа на лестницу страж отсалютовал копьем, дернулся, пожевал губами и застыл, вытянувшись.
— Говори, — велел я.
Он суетливо дернул плечом:
— Что, ваша милость?
— Что хотел сказать, а потом струсил.
— Да я вовсе не…
— Я вас насквозь вижу, — пригрозил я. — Забыл? Я же паладин!
Он побледнел, признался:
— В ваше отсутствие в покои сеньора поднимался отец Ульфилла.
Я насторожился:
— Что ему понадобилось?
— Он сказал, что посмотрит насчет… насчет присутствия нечистой силы. Вроде бы в ваших же интересах, ваша милость.
Я стиснул челюсти, кивнул, хорошо, что признался, в первую очередь верность хранить нужно по отношению ко мне, а потом — к церкви.
На втором этаже привыкшие к полутьме глаза увидели свет раньше, чем уши уловили шаги. Свет стал ярче, на стене появилась расплывчатая тень, огромная и угрожающая, я опустил руку на рукоять меча.
Из горла едва не вырвался нервный смешок: по коридору топает крохотная старушка со свечой в руке. Что-то бормочет, на ходу толкнула одну дверь, дернула за ручку другую, от каждого движения на поясе позванивает связка длинных тяжелых ключей.
Я ломал голову, стараясь вспомнить среди челяди эту старуху. Обычно челядь выше второго этажа не поднимается, там господские покои, ясно, а сейчас почему?
Старушка отворила дверь, я видел отчетливо, вошла и закрыла за собой тяжелую створку. Я отчетливо слышал щелчки поворачивающегося ключа, но когда, выждав некоторое время, потихоньку добрался до того места, там сумрачно блестели вытертые до блеска тяжелые камни.
