В комнату медленно вошел грузный человек в плаще мышиного цвета с капюшоном, надвинутым на лоб. На глазах широкая повязка из плотной серой кожи, в руках что-то вроде грязной простыни. Он держал ее перед собой, будто намеревался набросить на кого-то, поменьше себя ростом и менее проворного, в складках простыни поблескивают искорки. Ткань на кратчайшие мгновения неуловимо менялась, я засмотрелся, а человек остановился посреди комнаты, явно же слепой, лицо скорбное, так смотрят смирившиеся с судьбой, однако слабым не выглядит и, похоже, живет не подаянием.
— Меня зовут Задинг, — произнес он надтреснутым голосом. — Челядь разбежалась, а защитники сложили оружие. Некромант тоже служит вам… а почему нет? Замки, как и королевства, переходят от хозяина к хозяину, а крестьяне все равно должны растить хлеб, а маги разгадывать тайны Древних. Я — прорицатель. Не очень хороший, но все-таки приношу пользу тем, кто мне дает приют…
Я сказал с неловкостью, какую всегда чувствуем перед инвалидами и калеками:
— Это неважно, есть от вас польза или нет. Приют вы получаете в любом случае.
Он поклонился:
— Спасибо. Но я докажу вам, что я не дурачу головы. Справа от вас человек, которому предстоит пройти немало дорог, но я вижу его в окружении множества детей… восемь… десять… четырнадцать… из них только две девочки!.. А вот тебе, богатырь, скажу еще более важное… Смерть тебе уготована от руки третьей жены…
Ульман дернулся, вскрикнул:
— Но у меня и первой-то еще не было!
Прорицатель сказал ровным голосом:
— Иные меняют жен очень быстро. Слишком быстро. Но ты… предупрежден.
Ульман зябко передернул плечами.
— Да я и с первой… не буду спешить!
— Не зарекайся, — сказал Тюрингем весело. — Может быть, и у тебя будет двенадцать… девочек!
— Почему девочек? — обиделся Ульман.
— А мои мальчики их возьмут в жены, ха-ха!
Но Ульман оставался серьезным, пробормотал:
— Это самое… насчет жен… мне предсказали еще в детстве.
Тюрингем крякнул, молча развел руками. Прорицатель молвил негромко:
— Твое детство прошло далеко отсюда… Не ощущаю расстояния, но чую запах морских трав и слышу грохот волн…
— Точно! — вскрикнул Тюрингем еще громче. — Мой отец был рыбаком. Я привык засыпать и просыпаться под шум прибоя.
Я поинтересовался:
— А почему ничего про меня?
Оба затихли, обратили взгляды на прорицателя, в мою сторону косились с болезненным любопытством. Прорицатель помял в руках ткань, то растягивая на вытянутые руки, то сводя ее вместе, давая провиснуть до пола, в этом жесте угадывался некий смысл, но какой — рационалу понять непросто.
— Наверное, я слишком устал…
— Наверное, — согласился я, — ты лучше нас знаешь, где здесь кухня. Отдохни, но… особенно не надейся увидеть мое прошлое и будущее. Просто не надейся. Паладины бывают закрыты… ну почти, как жидомасоны. Одни догадки, так что иди, твой статус не меняется, как и твое положение. Вы двое тоже топайте вниз. Теперь, когда замок взят, я справлюсь и один, даже если где-то и сохранились партизанен. А вы идите, идите, пока не вытолкал в шею.
Оба нехотя ушли, прорицатель в нерешительности топтался на месте, обескураженный, что не может видеть меня насквозь, как видел своих бояр Иван Грозный, но я уже не обращал на него внимания, пошел дальше, осматриваясь с прежней настороженностью, передвигался бесшумно, одна рука на рукояти меча, пальцы другой касаются молота.
В этом замке свои странности, я даже не сказал бы, что его строили в том же веке, что и Амальфи. И что эти стены возводили люди той же веры, вкусов и взглядов. Христианские замки Испании и мавританские, что стоят рядом, меньше отличаются, чем этот от Амальфи.
Я шел медленно, почти крался, осматривался, стараясь держаться подальше от диковинок, а их, похоже, не меньше, если не больше, чем в моем.
Скрипнуло, в трех шагах дверь с изображением драконьих морд тихохонько приоткрылась, в щель ударил яркий свет, осторожно выглянула молодая и очень хорошо одетая женщина: в дорогом зеленом платье из тончайшего шелка, округлые плечи безукоризненной формы обнажены. Платье как-то держится только на груди, длинные волосы тщательно расчесаны и уложены в замысловатую прическу в виде башенки, перевитой лентами, у висков очень женственно спускаются локоны, вроде бы забытые при строительстве башни, но красиво смотрятся.
Она повела глазами вправо, влево, давая мне возможность оценить и чистоту белков, и размер радужной оболочки, вообще лицо породистое, с ровными дугами бровей, тонким, изящно вылепленным носом, красными губами, не слишком тонкими, не слишком пухлыми, а именно такими, какие и должны быть у породистой аристократки.
Придерживая подол платья, стараясь не шуметь, она вдвинулась в комнату и была уже на середине, когда я пошевелился.
Она оглянулась, испуганно вскрикнула:
— Ой!.. Как вы меня напугали!
— Красивых женщин не ем, — ответил я. Подумал, уточнил: — Некрасивых — тем более. Простите, что испугал, но… кто вы?
— Я леди Гервена, — произнесла она дрожащим голоском, но с достоинством. — А вы, как я поняла, и есть тот захватчик, во власти которого замок…
