Колеса скрипели и грохотали по сухой и твердой дороге, шагов за пятьсот дорога стала еще круче, а волы упорно и бездумно тащили повозку прямо... ну, не к пропасти, но почти к пропасти.
Я прыгнул на ступеньку, дверь широко распахнулась. Краем глаза я увидел в сторонке сердитое лицо Бернарда, искривленные в гримасе раздражения губы Ланзерота, но глаза уже жадно обшаривали повозку изнутри. Мешки, мешки, множество мешков, раздутые так, будто перевозят арбузы, тыквы и дыньки разного калибра. А снизу выглядывает краешек обитого железом сундука. На мешках мотки толстых веревок...
Снаружи раздался разъяренный голос Бернарда. Я ухватил веревку, отпрыгнул от повозки, будто получил копытом в зубы. Когда я прикрепил ее к задней оси повозки, за веревку ухватились Рудольф и Асмер, а потом уже Бернард. Я тоже взялся обеими руками, и так, упираясь ногами, мы понемногу отпускали повозку, не давая ей смять исхудавших волов.
Улучив мгновение, я сказал Бернарду тихонько:
– Клянусь, я ничего не трогал! И никуда не заглядывал!
Бернард прорычал зло:
– Твое счастье.
– Спасибо, – ответил я. – Но все равно непонятно. Я думал, мы везем только мощи святого человека. Но что в мешках? Ты ж говорил, что оружие!
Бернард поморщился:
– Не твое дело.
Я обиделся:
– Разве я чужой? Разве вы не доверяете мне свои жизни, когда отправляете в ночной дозор?
– Доверяем, – буркнул Бернард. Я раскрыл рот для продолжения атаки, но Бернард добавил безжалостно: – А мы с середины лагеря чуем больше, чем ты на посту.
Я спросил оскорбленно:
– Так зачем же отправляете, если я такой бесполезный?
– А надо же тебя приучать к воинской службе, – ответил Бернард хладнокровно. Я обиделся, спускал повозку молча. Плечи уже ныли, словно в одиночку удерживал эту тяжесть. Бернард взглянул раз, взглянул другой, сказал внезапно с непривычной теплотой в голосе: – Ты хороший, Дик. Клянусь, ты все узнаешь раньше, чем мы прибудем в Зорр.
Я встрепенулся:
– Правда?
– Я же поклялся, – напомнил Бернард.
Я с сомнением смотрел на повозку. Показалось или же в самом деле двигается еще легче, чем вчера? Нет, вчера по такой же земле колеса погружались в грунт на ладонь, а теперь только на два пальца. На два пальца – значит, везут нечто очень тяжелое, но все же не на ладонь, земля такая же, не слишком сухая, но и не грязь...
Чертовщина какая-то. Я уже уверен, что везут не только мощи святого Тертуллиана, не великаном же был этот отец церкви, две трети повозки заняты связками мечей да топоров под кучей мешков, а сами мощи в какой-нибудь крохотной урне в уголочке... Даже окованный железом сундук для них великоват. Но все-таки, почему повозка явно стала легче?
– Зорр, Мордант, Ирам, – сказал я Бернарду, – это королевства, где проходит линия схватки... А те, которые захвачены? Что там?
Про себя добавил, что в королевствах, которые захватили «живущие умом», жизнь может оказаться не такой уж и ужасной.
Бернард подумал, двинул огромными плечами.
– Это в Скарландах, Гиксии, Горланде? Примерно то же, что и в любой другой, когда на родные земли вторгается чужая армия. Пожары, грабежи, трупы по дорогам... Народ разбегается, прячется в лесах, сбивается в шайки, нападает на мелкие отряды. Появляются хорошие вожаки. Чаще всего из числа уцелевших баронов, рыцарей – у них есть опыт сражений. Постепенно выясняется, что не все потеряно, и хоть вся страна уже наводнена чужими силами, но ряд городов успел закрыть ворота, а самые надежные места – это монастыри и церкви, куда нечисть подойти страшится, а люди без нечисти просто люди, драться с ними легче. Но понятно, что в осаде всю жизнь не просидишь, ведь войска нечисти разлились, как половодье, по всей стране. Рано или поздно... Боюсь, что все рухнет раньше, чем могло бы.
– Почему?
– Людям нужна надежда, – объяснил Бернард. – Либо слухи, что император уже ведет армию на помощь, или хотя бы собирает, или же рассказы о неком рожденном в огне герое, либо вообще какой-то радостный слух, известие!
Я кивнул.
– Прости, Бернард.
– За что?
– Я не понимал, зачем тащите мощи. Думал, куда надежнее бы пару повозок добротного оружия. И доспехов.
Он смолчал, но мне почудилось во взгляде старого богатыря нечто похожее на признательность.
Ланзероту явно не нравилось, что у меня меч, потому я старался выхватывать эту стальную полосу из ножен и упражняться, когда был вне зоны его видимости. Рубил кусты, делал затесы на деревьях, просто размахивал, стараясь привыкнуть к тяжести в руке. Можно бы с топором, тогда от Ланзерота прятаться не надо, но топором, как это ни странно звучит, надо еще уметь, а для махания мечом ума не надо, как и особого умения, широкой полосой стали проще блокировать удары, да и самому бить проще, не промахнешься. Бернард понаблюдал, как я обращаюсь с мечом, сказал задумчиво:
– Ты дерешься не по-рыцарски. Обычно любой воин наносит рубящие удары. Мечом, топором, секирой – неважно. Целят в голову, лишь редкие умельцы знают обманные удары, замахиваются в голову, а бьют по ногам... Но ты и вовсе хитер!
– Я?
– Ну да. Сам придумал этот удар?
– Какой?
