– Это они от страха. Чтоб не даться тебе в руки, взяли и покончили с собой. Ты ведь зверь в бою, знаешь?
– Знаю, – подтвердил Бернард гордо. Оглянулся на меня. – А ты что скажешь?
Я пожал плечами:
– Да ничего. Поспим еще, а то рассвет уже близко.
Бернард фыркнул, а Ланзерот сказал вполголоса:
– Он знает, что, похваставшись, умалит победу.
Я услышал, на душе разлилось нежное тепло. Видела бы меня принцесса, мелькнуло в голове. Хоть и застали врасплох, но я показал себя неплохо. Надеюсь, Бернард ей расскажет, что это я троих...
Утром пробудился под птичий щебет. Воздух был сухим, вчерашний дождь остался где-то в другом мире, а здесь земля была все такой же сухой и твердой. За деревьями открылся ручей, даже не ручей, как вскоре я обнаружил, а почти речка, кое-где перегороженная бобровыми плотинами, из-за чего в запрудах воды скопилось, как в Цимлянском море.
Коней напоили, сами рыцари не больно спешили искупаться. На меня смотрели с удивлением и подозрением, будто я с потом смывал и божью благодать. Я поспешил поскорее вытереться, пошел седлать коня себе и Бернарду.
Рудольф за моей спиной восхищенно цокнул языком. Я обернулся, священник пошел по воде в самом широком месте. Я протер глаза, вытаращил их, чувствуя, что они у меня выдвигаются, как у хамелеона, на стебельках. Вода прогибалась под подошвами растоптанных башмаков Совнарола, как молодой ледок... нет, как пленка поверхностного натяжения под лапками бегущей водомерки!
Но водомерка передвигается на шести или восьми широко расставленных ножках, а священник шел на задних конечностях, его шатало. Я успел подумать: что, если упадет? Прорвется ли пленка под его растопыренными пальцами или сухим и острым задом?
Ланзерот, Бернард, принцесса и Рудольф с Асмером смотрели с благоговением. Все шевелили губами, Ланзерот перекрестился, а губы Бернарда шлепали, словно он что-то жевал. Судя по его просветленному виду, он шептал явно не площадную брань.
– Великий Билл, – сказал я вполголоса, – и его Майкрософт... Как он это делает? Водоотталкивающие подошвы?
Рудольф ответил шепотом, глаза не отрывались от священника:
– Верь, и ты пойдешь по воде.
Я вздрогнул.
– Благодарю. Не стану даже и пробовать.
– А ты призови своих демонов, – посоветовал он злорадно.
– Каких?
– Ты только что называл их имена. Но что они, против бога?
– С нами бог, – согласился я. – Так кто же против нас?
Рудольф на миг перевел взгляд на меня.
– Прекрасные слова! Кто это сказал?
– Не помню, – пробормотал я. – Помню только: «Дойчлянд, Дойчлянд, юбер аллес, юбер аллес, Гот мит унс... »
Но Рудольф не слушал, глаза не отрывались от священника, что дошел уже до середины реки. Балахон колыхался, в прозрачной воде видно было, как снуют рыбешки, шарахаются от темной тени, что скользит по оранжевому песчаному дну, как жуткое чудовище.
Священник наклонился, я уж подумал, что высматривает тайные знаки, но худые руки метнулись к воде. Шлепок, брызги, священник разогнулся – в руках билась крупная толстая рыбина.
– Отец небесный, – прошептал Рудольф, – вот это охотник! У меня собака была, поверишь, как медведь! Так она тоже вот так часами сидела и била по воде лапами.
– И что? Ловила?
– Еще как! У нее ж когти.
Священник выбросил на берег рыбу. Рудольф безуспешно пытался поймать, она выгибалась дугой и с силой отталкивалась от земли, прыгала, скакала. Прибежал Асмер и ловко стукнул рукоятью топора рыбу по голове.
Священник поймал еще три, одну другой крупнее. Лицо его сияло торжеством.
Я тихонько спросил Бернарда:
– А как же не убий, не проливай крови? Он же не дал тебе оленя пырнуть ножом.
Бернард удивился:
– Так олень же почти человек! А это рыба!
– А рыба не...
– У рыбы ж нет крови, – заявил Бернард твердо. Я посмотрел в его честные глаза, на сияющее лицо священника. Да, здесь «зеленые» появятся не скоро. Как сказал Рудольф, верь – и ты пойдешь по воде. Верь, что убить рыбу – это не убийство, и это не будет убийством. И не зачтется как грех.
Интересная логика. Надо запомнить и, выпадет случай, воспользоваться.
Пока запрягали волов и выкатывали из зарослей повозку, Бернард и Ланзерот привычно уехали далеко вперед. Мы с повозкой выдвинулись из леса медленно, осторожно. Солнце тут же соскользнуло с зеленых веток на голову и плечи, одинаково дружелюбное к добру и злу на земле.
Впереди долина, кое-где редкие группки деревьев, небольшие холмы. Небо снова чистое, синее, облака белые и взбитые, как свежие сливки. Когда мы провели волов мимо ближайшего холма, я видел, как оттуда с вершины торопливо сполз Бернард, только в ложбинке поднялся и, пригнувшись, бегом вернулся к коню.
