Я на скаку оглянулся. Дальний хребет исчез, с той стороны мир перегородила такая же оранжевая сверкающая стена тумана, больше похожего на дым. Я уже видел, что она догоняет нас со скоростью скачущего табуна. Ланзерота первым накрыла эта сверкающая стена, я задержал дыхание, почудилось, что расшибет в лепешку, но он беззвучно исчез в ней – и почти сразу оттуда послышался грохот, будто столкнулись два металлических подъемных крана.
Прежде чем стена надвинулась на меня, я услышал впереди лязг, звон металла, звериный крик и конское ржание. Мой конь влетел в туман, я успел на секунду раньше задержать дыхание, в руке меч... К моему удивлению, в этом радостно-оранжевом тумане можно было видеть на расстоянии руки.
Я несся один, потом вдруг прямо успел увидеть мохнатое и оскаленное, замахиваться поздно, но держал я меч настолько неумело, что зверь напоролся на острое лезвие сам, а я, ничего не видя впереди, начал судорожно размахивать во все стороны и раскачиваться, вдруг да в меня кто вздумает целить из лука или метать ножи.
Дважды меч дергало, я едва не вываливался из седла. Рукоять стала мокрой, с трудом удерживал в слабеющих пальцах. Меч потяжелее гантелей, к которым я тоже никогда не притрагивался. Справа и слева удаляющиеся крики, лязг, жуткий звериный вой. Однажды донесся звенящий голос Ланзерота. Я попытался направить коня в ту сторону, кричал у него над ухом, отмахивался от жутких харь...
Наконец обдало брызгами. Конь несся по воде, она хлюпала и взлетала. Я не успел подумать, что река может оказаться глубокой, а волы прут, как обезумевшие, и тут заметил только, что впереди покрытая красными сумерками степь, еще дальше – плотный березняк и мир виден до темнеющего неба.
Оглянулся, стена оранжевого тумана обрывается прямо на реке, у самой кромки воды. Теперь было видно, как оранжевые струи вырываются из мокрой земли и стремительно уносятся вверх, словно пламя. Возможно, это и есть пламя, колдовское пламя.
Раздался шум, зашлепала вода. Из оранжевой стены выбежали взмыленные волы. Я едва дождался, пока показалась вся шестерка. Принцесса по-прежнему на козлах, мне почудилось, что глаза ее плотно зажмурены. Рудольфа нет, но в дверях Асмер. Уже без лука, в руке короткий меч, кровь на лице, кровь на разодранной кольчуге, кровь на другой руке. Его качнуло, едва не выпал, я сообразил, наконец, что Асмер держится за проем только плечом и ногами, а вторая рука висит как плеть.
Принцесса остановила волов, едва те выбрались на другой берег. Ее лицо было такое же белое, как у Ланзерота в тот миг, когда он услышал вой и, наверное, сразу понял, что ему делать и что его ожидает. Страдальческие глаза пробежали по нашим лицам.
– Ланзерот... Бернард?.. Даже верного Рудольфа нет?
Я тупо молчал, перед глазами мелькали те жуткие морды. Плечи осыпало морозом, я ощутил запоздалый ужас. Если бы та оскаленная морда цапнула меня за лицо, как и намеревалась... Зубы – как ножи, когти, словно крюки альпенштока, которым Троцкому голову...
– Они еще могут отыскаться, ваша милость, – сказал Асмер. Он соскочил на землю, скривился, зубами оторвал клок рубахи и начал перевязывать другую руку. – Мы просто потерялись в тумане.
Принцесса бросилась к нему, я так же тупо смотрел, как ее ловкие быстрые пальцы перевязывают ему рану, крови натекло и ей на пальцы. Земля дрогнула и поплыла, я не сразу даже сообразил, что конь оказался умнее или стыдливее меня и понес от позора вдоль реки.
Вдогонку донесся голос Асмера:
– Ты куда?
– Поищу их! – крикнул я, не оборачиваясь, чтобы они не видели, как к лицу прилила кровь. – Нечисть реку не перейдет?
– Нет, – донесся слабый голос. – Если, конечно, не отыщут мостик...
Конь бодро трусил вдоль берега. Видимо, нечисть страшится воды, как страшатся ее взбесившиеся собаки. У них это так и называется водобоязнью. Но бешеная псина в состоянии перейти на другой берег ручья, к примеру, по стволу упавшего дерева.
Оранжевый туман на глазах таял, в нем уже просвечивали дыры. В других местах, напротив, чувствовались утолщения, словно туман там собирался в тугие, тяжелые комья. Река шириной метра три-четыре. Деревцо средних габаритов легко бы послужило мостиком, но, к счастью, справа берег зарос короткой жесткой травой, ни единого кустика, а слева, куда мы выскочили, и вовсе тусклый, как рыбья чешуя, песок. Ближайший лесок километрах в пяти. Конечно, где-то деревья, как стадо лосей, подступают прямо к воде, а то и сама речка внаглую через чащу, а там бобры, подгрызающие деревья для обустройства своей малой родины, там вообще деревья норовят упасть именно с берега на берег, словно слабенькая водичка ну прям как циркулярная пила подрезает им могучие корни.
