Волки один за другим выметнулись из зала. Толстяк поклонился и, пятясь задом, вышел тоже. Один из черных монахов отделился от стены, подошел, я увидел старое сморщенное лицо, очень бледное, словно пораженное гадкой болезнью.
– Ты хорошо усвоила наши уроки, – произнес он скрипуче. – Ты права, прибегая к таким крайним. мерам. Ибо еще сутки – и они покинут земли Алексиса. А честь поимки этих людей достанется другим сторонникам нашего Князя.
– Стараюсь, – ответила она. – Надеюсь, я достигла многого?
– Очень, – похвалил монах. – Но ты в самом деле собираешься дать им такую великую награду?
Она усмехнулась.
– Сын Тьмы, что ты говоришь? Я дала им заклятие, что увеличивает их силу, но в человеческий облик им никогда уже не вернуться! Они полуоборотни, а это значит, что им не годна пища как людей, так и волков. Рано или поздно умрут от голода и жажды. Но раньше – о, для этого все и делалось! – они убьют всех зоррян, разметают кости жалкого человека, с помощью которых эти дураки надеются сдержать натиск моего Повелителя!
Колдун подумал, кивнул.
– Ты совершенствуешься быстро, дочь моя. Ложь – непременная составляющая нашей жизни.
– Я знаю.
– Там, где живут умом, не может быть верности слову.
Утром я корбтко рассказал про обряд, но практичных воинов заинтересовали только волки. Бернард начал расспрашивать, где этот странный замок, я жалко мямлил что-то про темный лес, про звезды. Асмеру надоело слушать, пошел готовить стрелы, а Ланзерот, морщась, распорядился доспехи не снимать даже на привалах.
Так и ехали, обливаясь потом. Дорога чаще всего тянулась по ровной степи, островки леса попадались совсем редко, да и то дорога шла по опушке совсем не с той стороны, где на нее падает тень. Все выглядели свежесваренными раками – красные, с лоснящимися лицами.
В полдень встретили ручей. Вокруг – десяток могучих деревьев, что от солнца укрыли бы сто таких отрядов, но все равно доспехов снимать не велело, бдим. Я тоже мучался, хотя на мне всего лишь кожаный колет с нашитыми железками, со стыдом смотрел на раскаленные панцири Бернарда, Рудольфа, Асмера, Лан-зерота не жаль, хоть у него и цельные доспехи, каждый палец укрыт железом, но белое, как я слышал, отражает тепловые лучи. Наверное, отражает, но я не хотел бы проверять в такую жару.
На измученных волов жалко смотреть, мы им почти не даем отдыха. Я чаще других слезал с коня и без особой нужды помогал им тащить повозку. За время путешествия привык к езде верхом, человек ко всему привыкает, усталость уже не ломает тело. Во всяком случае, не так, как в первые дни.
Ланзерот подождал нас на одном из пригорков, сообщил, что впереди река, перейдем вброд, а на том берегу и заночуем, время позднее.
Небо на западе медленно багровело. Солнце тоже распухло, стало похожим на огромное сердце, что замучилось за долгий день обеспечивать кровью тела идиотов, которые в такую жару тащат на себе по паре пудов железа.
Бернард начал уверять, что доберемся благополучно, как вдруг со стороны дальней рощи раздался протяжный вой. Ланзерот выпрямился в седле, свет заходящего солнца недобро кровавил его металлические плечи. Бернард крикнул:
– Надо прорываться!
Ланзерот обернулся, я увидел белое пятно вместо лица.
– Нет, – сказал он резко. – К реке! К реке, они не пройдут...
– Не успеем!
– Здесь не отобьемся... Спеши!
Он развернул коня и остановился. Блистающий и красивый герой, что дает возможность всем спастись, пока он будет задерживать погоню.
Рудольф мгновенно остановил коня, оставаясь с Ланзеротом. Принцесса нахлестывала длинным кнутом волов, Асмер держался рядом с луком в руках. Его немилосердно трясло, но он сосредоточенно высматривал цель. Ланзерот помчался впереди, Бернард же, напротив, поехал за повозкой. Мне он крикнул бешено:
– Что застыл, как пень? Двигай!
Я послал коня вскачь. И тут увидел, как далеко впереди прямо из земли начал подниматься странный оранжевый туман. Сперва он показался безобидным, я насмотрелся на эти подсвеченные цветными прожекторами клубы у ног певцов, потом заблистали синеватые искорки. Туман выглядел густым, как удушливый дым от сгорающих автопокрышек, и тяжелым, как расплавленное золото, однако по земле не стлался, поднимался ровной стеной, словно тек по стеклянной стене.
Волы неслись, как мустанги. Принцесса нещадно хлестала по широким спинам. Сзади мчался Рудольф, прикрывая повозку огромным щитом и всем телом. Руки Асмера мелькали с такой скоростью, что я едва сообразил, что он выхватывает из колчана стрелу, натягивает тетиву и отпускает. А зная Асмера, был уверен, что стреляет он прицельно.
Блистающая оранжевая стена приближалась чересчур быстро. Наконец я сообразил, что не только мы несемся ей навстречу, но и она, подгоняемая ветром или другой силой, о которой я старался не думать, надвигается Прямо на нас.
