Граф кивнул, не поворачивая головы.
– Да, вы сражались хорошо, я видел. Умело. Итак, сэр Легольс, я надеюсь, ваш новый друг сумеет не только задержать погоню, но и… гм… а новая пойдет в обход этого леса по такой широкой дуге… Так что можем, полагаю, провести спокойную ночь.
Я покосился на хозяина, он собственноручно принес дорогое вино и расставил по столу кубки, это для него я «сэр Легольс», а от него обо мне завтра-послезавтра услышат ребята, что идут по следу.
Смит сказал жизнерадостно:
– Ну, наконец-то я хоть поем вволю! А то золотишко капает и капает, скоро некуда будет зашивать, а зачем оно, если не тратить?
Граф сказал язвительно:
– В самом деле, трудная задача?
– Часть своих денег я потратил на выпивку, – объяснил Смит серьезно, – часть на женщин, а вот остальными распорядился очень глупо, признаю.
Он умолк, повел носом. Молоденькая девчушка несла, виляя бедрами, поднос с огромным зажаренным гусем. Желтые культяпки смотрят в небо, сам гусь просел под собственной тяжестью, коричневая корочка лопнула в трех местах, нежное мясо выпускает тонкие пахучие струйки пара, мои ноздри перехватили одуряющий аромат, и желудок сразу же беспокойно завозился, напоминая, что и он бы не прочь, даже очень не прочь получить свою долю, желательно – побольше и побыстрее. Вот прямо сейчас.
Граф Эбергард скупо усмехнулся:
– Наконец-то нормальный человек.
– С чего вы взяли, что я нормальный? – возразил Смит. – Я сам с собой не разговариваю только потому, что не верю себе на слово. Просто отчего-то ощутилось, что если и дальше буду захватывать призы… то Бог рассердится. Нельзя богатеть так быстро. Нельзя!
Брат Кадфаэль сказал несмело:
– Можно, если десятину жертвовать на церковь.
– Все может быть… – проворчал Смит с набитым ртом, – и все быть может… Но только никогда не может быть того, чего и быть не может…
Слова становились все невнятнее, граф Эбергард взглянул в окно, на его лицо пал странный отсвет, проступили краски. Я в непонимании обернулся, ночью все цвета – серые, жуткий холод пробрал до костей: там, на западе, восходит солнце! Настоящий рассвет, край небес окрасился розовым, красным, быстро багровеет, а на грани темной земли и раскаленного неба заискрилась, словно гигантская электросварка, слепящая искра.
– Солнце? – прошептал я. – Но почему…
Мы все замерли, глаза, как блюдца, только Кадфаэль часто крестился и шептал молитвы. Хозяин постоялого двора подошел, посмотрел, по его лицу также бегут багровые сполохи, сказал с тяжелым вздохом:
– Это не солнце.
– А что? – вырвалось у сэра Смита.
– Проклятый Низлан Яростный пробует свою мощь, – объяснил хозяин. – Придет час, освободится из подземных оков. Уже и так земля трескается, щели – любой дом провалится! А какой дым оттуда? И серой пахнет, не к добру. Все говорят, что Антихрист уже пришел, только где-то войско собирает, мощь копит…
Он умолк, лицо обрюзгло на глазах. Граф Эбергард заметил бесстрастно:
– Верно, землю начинает трясти. Даже давно погасшие вулканы начинают… просыпаться. Что ж здешние маги молчат?
Хозяин развел руками.
– Они сказали, что пусть нас спасает церковь.
– А что говорят священники?
Он вздохнул.
– Что не верим в Господа, а таким ничто не поможет. А как же насчет того, что Господь помогает всем?
Я остановил взглядом раскрывшего рот сэра Смита.
– Он помогает всем. Но сперва все же своим. А до вас может вообще не дойти очередь. У вас хоть одна церковь в городе есть?.. А в соседних городах?
Он смолчал, вздохнул и ушел, сгорбившись и шаркая растоптанными башмаками, свято уверенный, что ему должен весь мир, а он – никому, и что весь мир и все силы должны бросаться его спасать, хотя он для этого гребаного мира и пальцем не шевельнул.
Зарево погасло, за окнами снова непроглядная ночь, окна закрывают деревья, звезд почти не видно за темными ветвями. Я подумал, что слишком уж на виду расселись за ярко освещенным столом, поднялся. Граф Эбергард хотел было встать тоже, я покачал головой.
– Граф, вы же не будете укладывать меня в постельку?
Он ответил холодновато:
– Когда-то, ваша светлость, укладывал. Но в этот раз, пожалуй, готов поверить, что доберетесь до ложа без посторонней помощи.
Я подавил ухмылку, под бесстрастностью графа настоящий океан язвы, поклонился и покинул трапезную. Спать не тянет, вышел на крыльцо, но, чтобы не стоять на виду, отошел в сторону и опустился в тени на колоду.
Ночь тихая, теплая, а звезды настоящие южные – крупные, яркие. Да и сам небосвод как будто покрыт толстым черным бархатом, в то время как в северных землях больше похож на атлас. Там под тонкой тканью всегда чувствуется небесная твердь, а здесь ноги будут утопать по щиколотку в нежной неге…
Летучие мыши носятся намного чаще, чем в том же Зорре, но если там просто мыши, хоть и летучие, то здесь размером от бабочек до кабанов с крыльями, что хватают на лету и жрут не только мышей-бабочек, но и собратьев помельче. То и дело слышен отвратительный хруст, падают клочья шерсти и выплюнутые коготки, как тут услышать музыку небесных сфер, не представляю.
