Присмотревшись, я увидел вбитые глубоко в землю следы широкой крепостной стены, стена явно мешала и раздражала настолько, что в конце концов снесли, но дорога на ее месте получилась узкая, хотя и ровная, как будто нарисованная циркулем: древние строители свое дело знали…
Улочки во всех трех частях города кривые и бестолковые, везде в самых неподходящих местах лавки. Кони или верблюды на привязи, даже столы с табуретками вынесены из душной и жаркой харчевни. Люди то ли едят, то ли пьют, то ли просто сидят там и мешают остальным передвигаться.
Я повел головой по сторонам, сердце стиснулось непонятной тоской. Город странен, чужд, постройки непонятны, кроме массивной черной стелы, угрожающей острием самому небу, много храмов, и пусть они все стары и ветхи, но церквей нет, а из меня хреновый принуждатель даже к светлому и чистому. Я из тех, кто после первой же безнадежной попытки машет рукой и говорит: не хотите, придурки, идти к свету – сидите во тьме!.. А я не буду с вами возиться.
И либо в самом деле пройду мимо и дальше, либо велю все старые храмы сжечь, всех несогласных поставить на колени и окрестить насильно. Но, учитывая, что за моими плечами мощь всей армии Сен-Мари, или Орифламме, как ее здесь называют, наверняка выберу второе.
И пусть знаю, что слишком нетерпелив, что так нельзя, но… так же делалось? И получилось? Непокорных язычников-саксов, зверски распинавших всех христианских миссионеров, Карл Великий истребил две трети, оставшихся окрестил насильно, и вскоре они стали костяком его христианской империи.
Я чувствовал, как накренилась влево Мириам, рассматривая центральную часть города, где величием и пышностью построек выделяется королевский дворец.
Мириам прошептала с печалью:
– Как все стало иначе…
Я буркнул:
– Всего за десять лет?
– Вы живете по тысяче, – сказала она с печалью. – Что вам такие перемены… Вам надо, чтоб море высохло или горы поднялись из песков, тогда заметите…
– Мы живем по сто тысяч лет, – с достоинством возразил я. – Потому такие умные. Но дворец вроде бы тот, что как-то видел мельком сто лет назад.
– Он стал темным, – произнесла она. – Я вижу крылья зла. И все мои цветы увяли.
– Что такое цветы? Ах да, трава так размножается… Дура.
Мириам спросила непонимающе:
– Почему?
– Корнями надежнее, – сообщил я. – Вегетативно. Скрыто под землей, стыдливо и строго. А цветы… Бесстыдство какое-то. Вот так, прямо наверх, чтоб все видели…
Она задумалась, щечки внезапно покраснели, бросила на меня взгляд искоса, но я ждал ответ, она пробормотала:
– Так это же цветы…
– И что?
– Им можно, – сказала она чуть окрепшим голосом. – И вообще… Как-то странно у рептилий мозги устроены. Такое видите, что нормальный человек никогда не подумает.
– Люди слепы, – согласился я. – А еще дураки. Но ты же увидела? Ишь глазки забегали… Значит, не самая последняя дура. Я просто уверен, что если хорошо поискать, найдутся и еще…
Она сказала подозрительно:
– Ну-ну, продолжай.
– …красивее, – закончил я. – Хотя, конечно, поискать придется.
Она обалдело умолкла, не понимая, как оскорбление незаметно превратилось в изысканный комплимент, всю замысловатость которого не сразу и охватишь, что за гнусная и хитрая рептилия, изворотливая, как песчаная ящерица.
– Давай садиться, – произнесла она со вздохом. – Хоть я уже почти верю Растенгерку, но не думаю, что мой дядя решится противиться.
– Почему нет?
– Он всегда был трусом, – объяснила она. – Сам называл себя осторожным, но осторожны только женщины, а если осторожен мужчина, то это называется иначе…
Я изменил угол наклона крыльев, ощущение такое, словно опускаемся по очень широкой винтовой лестнице без ступенек. Нас неспешно несет по изгибающемуся незримому желобу, где в самом конце ждет игрушечный дворец, тоже медленно вырастающий в настоящий, хоть и очень пестрый.
Впрочем, мелькнула мысль, это на севере краски сдержанные, а здесь все подчеркнуто яркое…
Черная стела в центре площади, стилизована настолько, что просто массивный камень с остроконечной верхушкой, а никакой не меч, даже высотой не превосходит дома по окружности. Отцы города это понимали и благоразумно отодвинули дома подальше, так памятник победы выглядит значительнее…
На ступенях дворца стража с копьями, солнце блещет на остриях, сверкает на металлических шлемах и небольших круглых щитах. Все смотрят прямо перед собой, у людей, как и у черепах, головы трудно запрокидываются наверх, потому так легко на них прыгать сверху, неба почти не видят, и я резко и быстро пошел на посадку прямо перед дворцом.
Они не успели и выговорить «мама», как я тяжело опустился на камни, сложил крылья и сразу замер, чтобы никого не сделать заикой.
Мириам поднялась во весь рост, красивая и надменная.
– Я Мириам Сероглазая, – прокричала она звонко и властно, – дочь короля Франсуа Меченого!.. Всем опустить оружие!.. Это мой дракон, а это моя подруга – принцесса Вики из королевства Йеремланд!
