Боудеррия повернула коня и моментально оказалась рядом, мечи в обеих руках, глаза горят жаждой крови.
– Кто?.. Где?.. Откуда?
– Останови! – велел я. – Выводи своих из боя!.. Сэр Альбрехт, остановите людей Норберта. Эх, уже начинают погоню…
Вид и голос у меня явно отчаянные, Боудеррия и Альбрехт, ни слова не говоря, ринулись в гущу боя и там орали, останавливали сражение, а я обогнул на большой скорости всю схватку и везде орал, а иногда хватал за шивороты самых осатаневших и выбрасывал из седла.
– Кто не выйдет из боя, – прокричал я страшным голосом, – тот враг и преступник!.. Да будет на нем проклятие церкви!
Постепенно разрозненные схватки затихли, рыцари с грозными криками подали коней, развернулись и ринулись к нам. Альбрехт и Боудеррия выехали вперед, заслоняя меня от праведного гнева.
Тамплиер подъехал на огромном коне, весь в оранжевой крови козлоногих, грохочуще крикнул в яростном недоумении:
– Ваше величество! Как можно?
– Быстро! – крикнул я. – Кто не исполнит приказ – рубить на месте!.. Сэр Тамплиер, благодарю за выполнение приказа.
Он скривился, но смолчал, а Сигизмунд, чистая душа, прокричал в горестном непонимании:
– Почему? Мы побеждаем!
– Нельзя, – заорал я, – нельзя побеждать!.. Всем остановиться!.. Пусть уходят!..
Он сказал торопливо:
– Там некоторые уже начали набирать пленных…
Я сказал резко:
– Если смогут их увести, пусть уводят!.. Всем остановиться. Я все объясню. Всем прекратить битву. Факелы не гасить, но всем отступить. Пусть уходят!.. Пусть уходят, слышите?..
– А пленных…
– Я же сказал, – крикнул я злобно, – пусть уводят, эти люди ослушались моего приказа!.. Отходим, отходим!
Норберт, слушая меня издалека, быстро и четко раздавал приказы, и его конники унеслись в ночь в направлении горящих вдали факелов, где еще идет бой.
Постепенно схватки везде затихли, рыцари съезжаются, усталые и сильно разочарованные, слышу гневный ропот, в глазах враждебность и недоверие.
Альбрехт повернулся в седле в мою сторону.
– Ваше величество, – сказал он сухо, – вам придется объяснить свой странный приказ. И помоги вам Господь! Объяснения должны быть убедительными.
Я сказал горько:
– Граф, и вы с ними?
Он ответил прямым взглядом.
– Обычно я понимал вас, ваше величество. Но мы не отступили, мы – бежали! Бежали с поля боя, уступив его противнику.
Тамплиер прорычал безжалостно:
– Оставив тела павших!
Сигизмунд сказал печально:
– Даже раненых…
В груди разрастается злая боль, я помассировал левую сторону, стараясь делать это незаметно, вот так и приходят инфаркты, сказал просительным голосом:
– Тихо… дайте слово сказать. Я скорблю с вами. Мы в самом деле оставили поле боя, хотя уже побеждали, разве я спорю?.. Мы оставили раненых, это вечно будет на мне… Но, думаю, даже они простят меня, когда узнают, что я в сегодняшнем бою думал о завтрашнем дне.
Альбрехт проговорил почти враждебно, уже заметно смягчая голос:
– Ваше величество?
Я ответил тем же слабым голосом:
– Что вы хотели дальше? Ну да, в упоении битвы гнать противника, как уже делали десятки раз с людьми, убивая врага в спину. И гнать так до самых стен их крепости. Верно?
Сердитый рев был ответом, что да, все верно, так и надо, всегда так делается, врага нужно гнать и бить, гнать и бить, пока ночь не прервет битву или кони откажутся бежать дальше.
– Но здесь вам не там, – отрубил я. – Маркус… особая крепость!.. Еще не поняли?.. Я тоже не сообразил сразу, здесь мы наравне. Я тоже, можно сказать, дурак, хотя вы, конечно, все та-а-а-акие умные!..
Альбрехт сказал с предостережением в голосе:
– Ваше величество…
Я сказал громко:
– Дело даже не в том, что Маркус не взять ни штурмом, ни осадой… хотя осадой, возможно, удалось бы. Не в этом году, так хоть через десять лет. Но здесь одна особенность… Кто поумнее, ну-ка?
Они смотрели зло и уже чуточку растерянно, слишком уж я уверен, начали поглядывать друг на друга.
Я сказал резко:
– Возвращаемся! Поговорим в лагере. Здесь… не место. И опасно.
Тамплиер прогрохотал:
– Даже теперь?.. Когда у нас факелы?
– Мало выиграть сражение, – напомнил я, – нужно выиграть войну. Все в лагерь!
Не дожидаясь ответа, я бросил факел оруженосцу и повернул арбогастра в сторону леса. Рыцари не успели шевельнуться, как мы буквально исчезли из поля зрения.
Между деревьями, правда, Зайчик несся медленнее, чтобы я успевал убирать ноги то с одной стороны, то с другой, зато через болото перелетел, как стриж, такой же черный и быстрый.
На острове часовые успели только охнуть, а я крикнул громко:
– Победа!.. Полная!.. Враг уничтожен, остатки бежали в крепость!
Бобик выскочил из шатра и ринулся стаскивать меня с арбогастра. В глазах обида, я обнял за голову и прошептал на ухо:
– Я очень-очень тебя люблю!.. И скоро-скоро будем носиться по зеленому полю, где никаких врагов…
Люди сбегаются со всех сторон, на лицах радость и недоверие. Я улыбался и помахивал руками, хотя это вряд ли убедит, я всегда лучезарен, эта маска почти приросла.
– Сейчас вернутся остальные, – заверил я, – расскажут.
