– Ваше величество?
– Просто, – ответил я, – после некоторого размышления решили… вас не включать в группу.
Он рыкнул:
– Кто решил?
– Мы решили, – сообщил я. – Ричард, король. Ладно, император! Согласен на императора, лишь бы кланялись ниже. Мы думали, мысленно посоветовались с народом и решили мудро и взвешенно.
Он набычился, голос его прозвучал подобно львиному рыку, от которого дрожит земля и замолкают звери:
– Почему? Почему я вне этой группы?
– Вы больше слушаетесь Господа, – объяснил я кротко, – чем меня. А сейчас, увы…
Он рыкнул еще громче:
– В бою я слушаюсь командира!.. Это потом могу сказать ему все, что о нем думаю… Но это право рыцаря!
Я всмотрелся в его злое и расстроенное лицо, подпустил в голос сомнения:
– Это точно? Беспрекословно?
Он прорычал:
– Разве так не было в нашей последней битве?
– Простите, сэр Тамплиер, – сказал я, – подзабыл. Да-да, вы вели себя удивительно сдержанно. Даже непривычно. Я смотрел на вас и глазам не верил.
– Ничего вы не забыли, – сказал он обвиняюще, – просто зачем-то… Хотя да, понимаю. Да, выполню любой приказ и не спрошу зачем!.. Подтверждаю! Это вы хотели услышать?
– Сэр Тамплиер, – ответил я, – если кто-то скажет, что вы тупой чурбан… передайте его слова мне. Я сам вызову его на поединок и докажу, что в вашем теле томится удивительно тонкая и чуткая душа поэта!
Он засопел, посмотрел на меня исподлобья.
– Это оскорбление? Это чего она там томится?..
– Не знаю, – ответил я откровенно, – так говорил народ, а я, как король, учитываю его идиомы. Идиомы – это не брань, сэр Тамплиер.
Он поморщился.
– У вас все звучит как хитрая брань. Что с собой брать?
– Можно все, – ответил я, – кроме оружия и доспехов.
Он отшатнулся.
– Это голым, что ли?
– Без меча, – признался я, – тоже иногда чувствую себя голым, странно, да?.. Но тут уж ничего не поделаешь, благородный сэр. В утешение могу сказать, что без оружия и доспехов пойдут все.
Он смотрел неверящими глазами.
– Как это… все?
– Даже я, – ответил я. – Это вас как-то утешит?
Он запнулся, проглотил какие-то слова, снова уставился в меня бешеными глазами, словно стараясь понять, где же брешу по своему обыкновению нагло и бесстыдно.
– Если все, – проговорил он медленно и снова остановился, подбирая доводы.
– Вот и прекрасно, – сказал я бодро. – А вот одежды нужно побольше. Под нее нужно навертеть тряпок побольше, пойдут на факелы. Греческого огня тоже можете взять в емкостях, я распоряжусь. Наверняка пропустят. Но нести придется под одеждой. Главное – никакого оружия!
Он смотрел все еще в горестном непонимании.
– Но как же… драться? Вы же драться идете?
– Не просто драться, – сообщил я, – а на последний и решительный!.. На уничтожение врага в его же логове. А меч… точно не обещаю, но я постараюсь вам его добыть.
Он посмотрел исподлобья.
– Мне?.. За что такая честь?
– Я не сказал, – уточнил я, – что именно вам. Сперва, конечно, себе. Потом сэру Альбрехту, он по рангу выше вас, затем сэру Норберту… А потом уже и вам, ладно. Если не отыщется кого-то с зело длинной родословной.
Он поморщился.
– А вам не насрать на их родословные?
– Насрать, – согласился я, – но это между нами, паладинами. Перед Богом все равны, наделены правом голоса, могут избирать и быть избранными… Тьфу, что-то опять не туда занесло. В общем, если любой приказ… подчеркиваю, любой!.. то тогда как бы да, вы ценный кадр…
Его лицо перекривилось, однако недоверие испаряется на глазах, прорычал гулко:
– Подтверждаю, что выполню любой ваш приказ, ваше величество! И клянусь в этим великой клятвой. Да накажет меня Господь, если нарушу хоть в малости.
Я сказал со вкусом:
– Прекрасно. Отправляйтесь к сэру Норберту и передайте, что вопрос решен. Он знает, что делать.
Он посмотрел исподлобья, подозревая, что все просчитано и разыграно так, как и должно быть, коротко поклонился и вышел.
В лагере снова поднялся шум, я поморщился, вышел. На залитом солнцем пятачке с крупных боевых коней слезают рыцари в белых плащах поверх доспехов, а на белом фоне ярко пламенеют огромные красные кресты несколько стилизованной формы.
Я с изумлением узнал брата Отто, который граф Шварцбург-Рудольштадт из рода Кенисбергов, доблестного Зальм-Райнграфенштайна, барона Эттинга Гогенцоллерн-Зигмарингена в его дорогих доспехах из Вестготии, а также остальных рыцарей, верных уставу Ордена Марешаля.
Они увидели меня, выстроились, но не преклонили колена, рыцари Ордена не принадлежат к какому-то королевству.
– Брат Отто, – сказал я радушно, – барон Эттинг!.. Ого, да тут все мои знакомые или почти все… Рад вас видеть, братья!.. А как же охрана Тоннеля?
Брат Отто прямо посмотрел мне в глаза.
– Ваше величество, если вас ждет поражение, то какой Тоннель?..
Я ощутил неловкость, обнял дружески и сказал через его плечо:
– Братья, располагайтесь в лагере. Вам укажут хорошие места, хотя жить нам здесь точно не придется…
Зальм-Райнграфенштайн пробормотал тихонько:
– Хотя остаток жизни провести можем здесь.
Он поклонился и ушел вместе со всеми, кивнул внимательно наблюдающему за всеми Альбрехту.
– Граф, это цвет рыцарства Марешаля. Придумайте, как им распорядиться.
