— Он предпочел бы почетную сдачу, — сказал я. — И дал бы обоим графам, скажем, титулы герцогов и огромные земли.
— Откуда их возьмет?
— В Гандерсгейме, — напомнил я. — Там ведь все мое, помните? Еще император пожаловал его мне вместе с титулом маркграфа. Так что Вирланд мудер и осторожен. Думаю, он и с нами начнет долгие и занудные переговоры. А это проигрыш.
Альбрехт спросил с интересом:
— Перемудрите?
Я покачал головой.
— Нет, время работает на нас. Подойдет вся огромная армия. Сломившая хребет Мунтвигу. Потому иногда оперативность в принятии решений лучше мудрой осторожности.
Норберт пробормотал:
— Вирланд может с вами воевать, но... отнять ваши личные владения? Пожалованные, как мы помним, императором лично?
— Вы же знаете, барон, — напомнил я, — на императора здесь всем чихать. В летописях да, пугающие записи, что он однажды присылал некие корабли с такой армией, перед которой ничто и никто не мог устоять. Но это когда было!
Он кивнул.
— Все верно, Ваше Величество. За это время то ли император смирился с потерей заокеанских владений, то ли на юге у него проблемы такие, что не до нас...
— Но особо дразнить его не стоит, — предостерег Альбрехт. — Кто знает, вдруг да император там уже разобрался?
Я сказал нетерпеливо:
— Не будем терять время, его у нас почти нет. Граф, вы к Тоннелю!.. Узнать и доложить. Дело серьезное, могут понадобиться ваши дипломатические способности. Барон, выберите лучших, вы тоже к Тоннелю, а дальше на ту сторону. Возможно, я вас догоню.
Норберт сказал хмуро:
— Ваше Величество, не вляпайтесь в неприятности. Вы теперь король, а не какое-то его высочество.
— Встретимся у Тоннеля, — сказал я.
Издали долина Отца Миелиса кажется идеально ровной, только в самой середине небольшой пупырышек, именно там я и посадил на вершине зернышко скардера, который я упрощенно называю маяком, хотя это вряд ли маяк или только маяк.
По обе стороны крупные и быстро развивающиеся города Штайнфурт и Воссу, отец Дитрих из обоих призвал половину священников, теперь те постоянно ходят крестным ходом вокруг холма, а другие творят молитвы перед группами любопытствующих или встревоженных горожан, прибывших посмотреть, что здесь творится.
Сердце затрепетало, я задержал дыхание. На вершине холма, больше похожего на огромный каравай хлеба, грозно и страшно поднимается уже высокая, ярдов в пять, абсолютно белая глыба, грозно поблескивающая острыми гранями, по форме похожая на сильно удлиненную сосновую шишку из металла.
Охрана рассредоточена редкой цепью вокруг холма, но, к счастью, никто не ломится взглянуть на страшную вешь вблизи.
Священники медленно идут по кругу вокруг холма, все в темных плащах с надвинутыми на лица капюшонами.
Я подъехал ближе, поинтересовался с высоты седла:
— Святые отцы, я король Ричард, если еще не узнали. Мне нужно повидаться с отцом Дитрихом.
Священники меня проигнорировали, продолжая читать молитву, церковь выше любых королей, только один, помоложе, поднял голову, явно еще не проникся клановым духом.
— Ваше Величество, — ответил он почтительно и совсем юным голосом, — архиепископ Сен-Мари, прелат Его Святейшества, верховный инквизитор,
примас всей Армландии, Турнедо, Варт Генца и Скар- ляндии, святой отец Дитрих сейчас в часовне...
Он указал взглядом на деревянную часовню, свеженькую, собранную наверняка воинами за пару часов.
«Молодец», — сказал я ему взглядом. И мне ответил, заслужив мой одобрительный и теперь уже королевский взгляд, и священникам показал, что он с ними, вон как щелкнул по носу этого королька, посмевшего назвать великого инквизитора всего лишь отцом Дитрихом.
Бобик ринулся к часовне, как только услышал сметливого священника, все понимает, толстомордик. Но вбежать туда не посмел, быстро запоминает наши тонкости этикета. А когда мы прибыли с арбогастром, уже сидит на широкой заднице и делает вид, что и живет здесь, а мы с конем какие-то понаехавшие.
Из часовни вышел худой священник со строгим лицом, вздрогнул, увидев огромного Бобика, что начал рассматривать его с интересом, увидел меня, я уже покинул седло, степенно поклонился.
— Сэр Ричард...
Большинство духовных лиц продолжают называть меня по имени, подчеркивая, что для церкви неважны титулы, все люди от Адама, и только добавляют «сэр» для учтивости.
— Святой отец, — ответил я так же вежливо, это проще, чем сперва выяснять его церковный титул, — верховный инквизитор сейчас там внутри?
Его суровое лицо чуть-чуть, совершенно неуловимо, потеплело, я понял, что он тоже инквизитор, а доволен потому, что я из всех званий отца Дитриха упомянул именно его должность дознавателя, все- таки само слово «инквизитор» означает «следователь».
— Он там, — ответил он сухо, но я понял, что это
не сухость в отношении со мной, а просто за годы работы следователем такого насмотрелся и наслушался, что теперь и вид у него инквизиторский, и голос, и манеры. — Беседует с Господом.
— У него хороший собеседник, — согласился я. — У Господа, кстати, тоже.
