- Их свои же не разорвут? - поинтересовался Норберт. - Они так рассчитывали на свое превосходство в силе.
- Какое превосходство, - ответил Альбрехт, - когда у нас, судя по словам Его Величества, нашего сюзерена, здесь тысяча армий. Им только стоит дунуть разом, все Сен-Мари сметет!
Норберт покачал головой.
- Его Величество… человек особенный. Я бы ни за что не мог бы врать так искренне и вдохновенно, глядя прямо в глаза, не моргая и не краснея. Это дар!.. Конечно, не Божий.
Альбрехт поинтересовался:
- Ваше Величество, вы меня каким-то иезуитом назвали. Это что?
- Иезуит? - переспросил я. - Один молодой рыцарь, которому в бою отрубили ногу, и потому он не мог даже скакать на коне, долго искал, чем заняться, пока не придумал особый рыцарский орден, члены которого не носили ряс и ничем не отличались от всех остальных, кроме того, что тайно следовали своему уставу, в котором были вот эти знаменитые слова: «К вящей славе Господа», «Все средства допустимы, если во имя великой Цели» и «Штиль хуже самой сильной бури». Они и назвались иезуитами.
- Гм, - сказал он, - про штиль особенно нравится.
- Правда? - спросил я. - Тогда вы очень молоды, граф.
- Надеюсь, - ответил он скромно. - А вам больше нравится «Все средства хороши…»?
- Если ведут к великой цели, - сказал я сердито. - Не надо, граф, обрывать, не надо!.. Это вообще-то верно. Все средства или почти все хороши и оправданны.
- Или почти все, - повторил он задумчиво, - пустячок, а все меняет.
- Мир меняют молодые, - заверил я. - Старики уже знают, что все молодые… да и старые тоже - дураки, с ними каши не сваришь, все тлен, потому ничего и не делают, а мы знаем меньше, потому беремся и делаем! А что сделали криво или косо - потом поправим. В смысле - потомки поправят, им тоже что-то да надо делать, раз уж природа на них отдохнет, а на дальних еще и оттянется.
- Ну да, - согласился он, - главное, все сломать и сжечь, чтобы место освободить! А потомкам останется совсем пустяк: выстроить новый мир.
- Не выстроить, - огрызнулся я, - а достроить по мелочи. Выстроить и сами сумеем. Готовьте армию к выступлению!.. Как только Кейдан сойдет на берег, его сразу в седло и - в Геннегау. Мы и так засиделись.
Они переглянулись. Альбрехт пробормотал:
- Два дня - и уже засиделись. Ну и требования у нашего сюзерена…
Кейдан еще с корабля увидел шатер и при нем свое знамя короля Сен-Мари, что заставило его забыть даже о морской качке. На землю не сошел, а почти сбежал, роняя достоинство сюзерена Сен-Мари.
За ним едва поспевали Боэмунд и Алан, а я велел послать к нему посыльного с уведомлением, что немедленно начинаем поход на столицу.
Альбрехт напомнил ревниво:
- Пусть добавит, столица сдается без боя. А то король начнет прятаться в задних рядах, а вам же нужно, чтобы ехал впереди?
- Не совсем впереди, - уточнил я, - но на виду.
Альбрехт сказал с нажимом:
- Ваше Величество, вам нужно сменить одежду. Сейчас вы не в бою, хоть и в бой в таком виде не ходят, это же унизить противника, но при въезде в столицу покоренного королевства… вас должны видеть во всем блеске.
Норберт смолчал, но я видел, что начальник военной разведки согласен. Стальграф и рейнграф промолчали, лица суровые и каменные, в глазах полное безразличие к такому важному вопросу.
- Граф, - прервал я, - конечно же, я весьма долго и напряженно размышлял над такими поистине определяющими вопросами, что надеть и что съесть, чтоб похудеть. Второй пока неразрешим, но когда-то над ним будет ломать голову чуть ли не все человечество, а с первым мне дано озарение свыше…
Альбрехт сказал безнадежным голосом:
- Если озарение, то понятно…
- Рад за вас, - сказал я бодро. - Вы угадали, я для этого случая надену полные рыцарские доспехи! И ничего больше.
Лица стальграфа и рейнграфа чуть ожили, Альбрехт же вскрикнул шокированно:
- Ваше Величество!
- Тихо, - оборвал я. - Кейдан напялит самое пышное и нацепит на себя все драгоценности, какие у него только есть. Что, не так? И будем как два дикаря.
- И проиграете, - сказал молчавший дотоле Нор-берт и пояснил: - У вас столько носимого золота не наберется.
- Да, - добавил я саркастически, - а я ж проигрывать не люблю.
Альбрехт пробормотал:
- Вообще-то верно, нужно как-то по-другому…
- Стальная корона! - сказал Норберт.
Стальграф и рейнграф вообще оживились, даже заулыбались, глаза заблестели.
Сэр Чарльз сказал почтительно:
- Если позволено мне сказать свое мнение, не сочтите за лесть, но это великолепное решение.
- И все меняет, - добавил сэр Филипп.
Альбрехт, судя по его виду, уже понял, что да, в некоторых случаях лучше не соревноваться, а как бы уступить, так иногда удается выиграть, да не просто выиграть, а с блеском, в чем-то другом.
- Тогда не отрывайтесь от нас, - предупредил он. - А то всадник в доспехах рыцаря, какие бы они ни были, все равно смотрится просто рыцарем.
- Вы правы, граф, - ответил я кротко. - Кто бы подумал.
Он недовольно хрюкнул, покосился на стальграфа и рейнграфа, понимают ли они, что это такой странный юмор у сюзерена, даже острить, как все, не умеет.
