Он сидел за столом, перед ним книга, размером с чемодан, седые волосы выбиваются из-под лилового остроконечного колпака, кустистые седые брови нахмурены, голубые глаза медленно переходят от значка к значку. На столе слева человеческий череп, обязательный атрибут мудреца, мол, memento mori, и все будет окей, но на блестящем куполе черепа приклеена легкомысленная свеча, весьма удобный подсвечник, кто спорит, справа еще одна свеча, неимоверно толстая, давно потерявшая форму, вся в причудливых наплывах, уже по ним только можно предсказывать судьбу королевств, падеж скота, нашествие саранчи, повышение курса доллара и цен на нефть.
Еще на столе масса всяких вещей, всевозможных амулетов, крохотных колбочек, медных кувшинчиков, изделий и даже статуэток — все это маг явно сдвинул в кучу, чтобы освободить место для книги. Чуть в сторонке массивная четырехугольная чернильница, куда воткнуто длиннющее перо странной птицы. А по комнате над головой мага перемещается золотистое облачко, где-то рассыпались искры, где-то возникали причудливые очертания драконов, замков, доспехов, дивных зверей, невиданных конструкций…
Даже три завешенных плотным темным полотном окна на той стороне стены не портили уюта и обжитости. Наоборот, комната становилась отгороженным от всего огромного белого света уютным маленьким мирком.
Я тихонько прикрыл дверь, постучал, выждал чуть, давая магу принять более величественную позу, поклонился:
— Простите за вторжение… Меня направил священник из дома напротив…
Только сейчас сообразил, что даже не знаю его имени. Мы так коротко поговорили…
Маг сделал приветственный жест рукой, толстой и жилистой, явно знакомой с рукоятью меча или топора.
— Пустое, мой юный друг, пустое! Пустое… Что пьете?
Я снова поклонился, сказал с вежливым удивлением:
— Простите, лучше я пока воздержусь. У меня и так челюсть соскребывает пыль с половиц… Я слышал, что здесь особенно ревностные защитники Христовы. Самые неистовые, пуританствующие.
Он кивнул:
— Думаю, вам, сэр рыцарь, сказали верно.
— Меня зовут Ричард Длинные Руки, — представился я. — Я здесь новенький.
— Астальф Многомудрый, — ответил он. — Что вам непонятно, сэр Ричард? Садитесь, если найдете место. Не найдете — освободите, только очень осторожно.
Я осмотрелся, присел на краешек крышки могучего сундука:
— Но, — сказал я в нерешительности, — вера в Христа и… магия? Я полагал, что все это объявлено дьявольским наущением.
Он посмотрел очень внимательно, словно хотел прочесть, что у меня внутри, тонко улыбнулся, сказал со значением:
— Вы абсолютно правы, сэр Ричард. Магия — от дьявола. Но я не маг, я — алхимик.
— А, — сказал я, — тогда все понятно.
Некоторое время мы смотрели, приятно улыбаясь, друг на друга. Я спросил:
— Добываете философский камень, эликсир жизни, превращаете свинец в золото, летаете ночью на метле, превращаетесь в волков, птиц и жаб…
Он сказал, все так же улыбаясь:
— Юноша, раньше это делали нечестивые маги, теперь — благочестивые сыны церкви, занявшиеся изучением мира, который для нас сотворил господь.
— Все правильно, — согласился я. — Знания пропадать не должны. Но…
Я поперхнулся, не поверил глазам: на раскрытую книгу к магу спланировал, широко раскинув крылышки, настоящий дракон! Крылья — как у летучей мыши, только поменьше и почти прозрачные, цвета растопленного золота, сам весь золотой, оскаленная пасть игрушечного крокодильчика, шипастый гребень от затылка и до кончика длинного, как у ящерицы, хвоста, весь в оранжевых чешуйках, что блестят и переливаются…
— Что, — сказал маг, ныне алхимик, с легкой насмешкой, — похоже, вы, сэр Ричард, таких не видели?
— Даже не думал, — признался я, — что такие существуют!
— Сюда залетают редко, — сказал Астальф. — У нас им холодно. А на Юге, говорят, носятся стаями. Этого я приручил, он живет у меня. Дурной правда, ничего не понимает, сам по себе… Но как проголодается, уже знает, где его, жабенка поганого, покормят…
Он протянул палец и тихонько поскреб дракончика там, где у собаки ухо. Дракончик настороженно смотрел на меня большим немигающим глазом. Я не двигался, хотя хотелось схватить его в ладони и рассмотреть получше.
Астальф посмотрел на меня тем же внимательным взором.
— Ну как? Колдовство?
— Гм, — согласился я с заминкой, не высказывать же предположения о генетических экспериментах. У нас без всякой генетики такие породы собак навыводили, что и на собак не похожи. — Но это безобидное колдовство.
— Безобидного быть не может, — возразил Астальф наставительно. — Все, что не от бога, от дьявола!
— Но человек-то от бога, — предположил я.
Он неожиданно усмехнулся.
— Верно мыслите, юноша. Может быть, вам лучше бы в ма… в смысле, в алхимики? Ведь найти философский камень — это, уж простите за неслыханную дерзость, все же лучше, чем завоевать королевство. Как это ни кощунственно звучит для вас.
— Не кощунственно, — ответил я. — Совсем нет. Я полагаю, что нельзя такую красоту отдавать колдовству. Идеологически неверно.
Его глаза изучающе наблюдали за мной. В глубине глаз блеснуло.
