– Начинай выговаривать это без запинки, – посоветовал я. – Замок твой, земли твои и люди здесь твои. Ты им отец и судья. Вставай и начинай распоряжаться. Помни, мы только гости. Ублажай нас, весели, пои и развлекай. А мы будем бурчать, что вино кислое, мясо подгорело, а служанки старые и костлявые… Сейчас кто здесь распоряжается?
Он поднялся, виновато развел руками:
– Ваш управитель Куно прислал людей, чтобы управляли от моего имени. Вроде бы называют меня хозяином…
– Посмотрим, – сказал я зловеще, – как управляют. А то что‑то давно никого не вешал…
Он насупился и проговорил твердо:
– Если это мой замок, никого в нем вешать не будут!
Я сказал виновато:
– Прости, Макс, это только шутка. Я же остряк, но иногда и у такого гения бывают осечки.
Он поклонился:
– Это я прошу прощения, мой лорд. Я всегда принимаю ваши слова как приказ. И если я отец и судья…
Я поднял руки:
– Макс, твой дом – твоя крепость, и порядки здесь твои.
Из центрального входа, который можно узнать только по ковру перед дверью, высыпали ярко одетые слуги, из окон высунулись наспех одетые нарядно женщины и размахивают платками, кто‑то бросил под копыта нашим коням цветы.
Из главного хода выкатился грузный человек с брюшком, пышно и пестро одетый, опустился передо мной на колено и сказал преданно:
– Ваша светлость! Для нас большая честь…
Я прервал:
– Я всего лишь гость хозяина замка сэра Максимилиана фон Брандесгерта. Все к нему! А я всего лишь буду пить, есть и слушать пение птиц. Здесь птицы есть?
– Завезем, – ответил управитель твердо. – Каких?
– Хороший ответ, – одобрил я. – Сэр Макс, вступайте в свои права и обязанности, а я просто пощелкаю… да, пощелкаю. И узнаю у местных о рудниках из первых рук.
Солнце опустилось еще в момент, когда мы въехали в замок, багровое небо долго пылало во вселенском пожаре, давая возможность конюхам разобрать коней и увести в конюшни, а потом пугающе быстро упала и подгребла под собой все тьма.
В замке зажгли свечи в залах и масляные светильники в коридорах и мелких службах, заметались темные тени, слуги выкатывали из подвала бочонки с вином, повара сбивались с ног, торопливо готовя кушанья для пира приехавших рыцарей.
Проходя мимо парадного входа, я сострил насчет измельчавших атлантов, что раньше держали небо, а теперь балконы. Сэр Арчибальд пришел в восторг, а я подумал вяло, что с моим запасом шуточек и анекдотов, без которого человек вообще не человек в моем срединном, здесь всегда буду пользоваться успехом, хоть среди дам‑с, хоть среди собутыльников.
Рыцари успели снять доспехи и помыться, слуги начали приглашать в зал, где торопливо сдвигали и накрывали столы скатертями, заносили холодные закуски. Со стороны кухни уже несет жаром и ароматными запахами.
Чтобы гости не торопили с горячим, сразу же на столы подали побольше вина, почти сразу начался веселый галдеж, хохот. Отец Богидерий стеснительно сидел рядом со мной, рыцари морщились, но уже знают, что священник – лучший знаток по мечам и вообще холодному оружию, потому терпели присутствие возле их сюзерена духовного лица.
– Как видите, – буркнул я, – все о подвигах и славе. А о разработке глубоких штолен – это все мне. Как и о подъеме валового продукта.
Отец Богидерий сказал стеснительно:
– Вы сумеете справиться.
Я проворчал:
– Справиться?.. Я пока думаю больше о том, как справиться вот с этим куском мяса.
Он наблюдал за мною из‑под странно безбровых глаз, где нет даже намека на ресницы. Лицо крупное, костистое, как и сам он, несмотря на худобу, жилист и крепок, и только крайняя интеллигентность в каждом слове и жесте выказывает, что не воин, а мыслитель.
– Вы сумеете, – повторил он мягко, – у вас напор молодости и мудрость стариков. Даже не знаю, как удается сочетать…
– Очень просто, – ответил я с бодрой ухмылкой. – Напор и дурость от меня, мудрость – от моих наставников. Я часто говорю, что молод, но старые книги читал… Однако, знаете ли, в это трудно поверить, но я их в самом деле читал!
Он застенчиво улыбался, почти ничего не ел, блюда слишком скоромные, и хотя сейчас не пост, но добродетельные не чревоугодничают и в те дни, когда «можно».
Сэр Растер громовым голосом провозглашал тосты, их встречали дружным ревом одобрения, отец Богидерий посматривал на него с опаской.
– Этот доблестный рыцарь, – спросил он опасливым шепотом, – никогда не снимает доспехи?
– Многим суждено родиться в рубашке, – объяснил я, – но лишь сэру Растеру повезло родиться в доспехах.
Он пробормотал в сомнении:
– Господу виднее, что он делает.
Пир продолжался всю ночь, я покинул гуляк довольно быстро, у выделенной мне лучшей комнаты уже охрана, на меня не повели и глазом, не рыцари, чтобы преклонять колено по каждому поводу.
Поспал я с огромным удовольствием, долго и до позднего утра, чего не случалось давно, пробудился под истошные крики петухов, тоже мне рыцарский замок, еще кур бы завели…
Да вообще-то куры как раз и есть, когда въезжали в замок, они прыснули из-под копыт. Незамутненная идиллия…
