Их глаза засияли счастьем, неописуемым восторгом, а я с циничностью подумал, что в мое время это выродилось во всякого рода похвальные грамоты и почетные дипломы. Ничего не стоит клочок хорошей бумаги с напечатанным текстом, а как человек радуется, вешает в рамочке на стену! Так и эти двое ликуют званию, хотя оно даст лишь больше нагрузки, им придется полировать доспехи и оружие Гунтера, надевать на него железо и снимать после боя, присматривать за его вещами, в бою идти с ним бок о бок, постоянно помогать рыцарю, выносить его с поля боя, если ранен, менять ему коней, обрабатывать раны, вообще служить всегда и везде мальчиками на побегушках, а ночью спать у двери своего господина, охраняя его покой и сон.
Зигфрид сердечно обнял Гунтера, что-то сказал на ухо, снова обнял, Гунтер стоял красный, как засмущавшаяся девица.
Я подозвал Вернигору:
– Поройся в этой груде. Если что-то подойдет тебе, бери и надевай. Если нет, что скорее всего, я скажу кузнецу, чтобы перековал кое-что для тебя, подогнал к твоей фигуре. Ты в хороших доспехах будешь смотреться намного лучше, чем в этих тряпках. Но…
Я остановился, молчание было многозначительным, он спросил голосом потерянного в лесу ребенка:
– Но что, ваша милость?
– Если, конечно, ты останешься на службе. Я не хочу, чтобы хорошие доспехи ушли из замка.
Он упал на колени, ухватил мою руку и поднес к губам.
– Да я весь душой и телом ваш! Я уже забыл, где вообще мой край… И вспоминать о нем не хочу!
Челядины поспешно расцепляли доспехи, складывали в кучку. Стражники помогали, их руки тряслись от жадности, это им обещано это железо, которое могут носить только благородные, но пока никто не решался взять хотя бы поножи. Священник прочел молитву по трем погибшим, я велел выдать жалованье их семьям, а также оказать материальную помощь, но только у одного отыскались родственники. Тут же рядом оказался священник, милосердие – дело церкви, я спорить не стал, ладно, деньги на церковь, священник принял как должное, даже спасибо не сказал, скотина.
Женщины спешно таскали в большой зал на стол вино и еду, я объявил большой пир по случаю победы, а после пира будет раздача пряников, то бишь трофеев. Сорок прекрасно вооруженных воинов сложили головы при попытке захватить замок, почти все их доспехи и оружие уцелели – разве не праздник?
Я не мог успокоиться, пытался садиться, но меня просто подбрасывало, вставал и метался по двору, по замку, снова во двор, присматривался к огромной груде доспехов, отдельно сложили мечи, шестоперы, кинжалы, щиты.
Женщины пугливо обходили трофеи, хотя священник их уже разминировал, бегом таскали из подвалов в зал окорока, ветчину, буженину, на кухне горят все печи, там пеклось, жарилось, тушилось, ароматные запахи лезут в ноздри.
Среди бегающих слуг только одна двигалась, как будто плавала в воде, я остановил ее, это оказалась хорошенькая девушка, с милым и очень хорошеньким личиком, простым и наивным, я ее сразу узнал, как-то подсмотрел нечаянно, когда переодевалась, и сейчас, кое-что вспомнив, перевел взгляд на ее стан, не осиная талия, что понятно, но и не толстушка, хорошенькая и полненькая…
– Леция, – сказал я, – с тобой что-то случилось? На тебе как будто всю ночь воду возили!.. Бледная, под глазами синие круги… Ты не болеешь?.. А чем от тебя так пахнет? Дьявол, разве же можно так напиваться?.. Ты где, в солдатском бараке провела всю ночь?
Зигфрид делал мне какие-то знаки. Я сперва не уловил, чего он добивается, от чего предостерегает, наконец отпустил ее властным движением руки, повернулся к нему.
– Сэр Ричард, – сказал он, – сегодня же первый день мая!
– Да, – согласился я с легким недоумением, – но мы далеко на юге, так что здесь уже жарко, как летом. А при чем тут май?
Он округлил глаза, спросил страшным шепотом:
– Милорд не знает о Вальпургиевой ночи?
Я открыл и закрыл рот. Конечно, я слышал, видел, что-то читал, в уши одно время лезли отрывки из оперы «Вальпургиева ночь», видел картины старых и современных художников, пил пиво с этим названием, пользовался кетчупом «Вальпургиева ночь», так что из всей этой мешанины могу сказать, что отмечалась эта ночь с последнего дня апреля на первый мая, то есть как раз со вчера на сегодня. Все ведьмы слетаются на этот ежегодный праздник, там оттягиваются по полной, кайфуют, балдеют, ибо завтра утром снова на работу, снова строгая узда морали, молитвы, шаг вправо и шаг влево – попытка к бегству, а подпрыгнешь…
– Ага, – сказал я довольно глупо, – вот оно что… То-то эти темные рыцари и монстры к нам ломанулись! А давно Святая Вальпурга померла?
Я смутно помнил, что уимбурнская монахиня приехала из Англию в Германию, успела там основать монастырь и померла, это случилось в году трех семерок, что считается счастливой цифрой, можно бы высчитать, какой на самом деле год сейчас, но Зигфрид лишь пожал плечами.
– Я что, монах, чтобы запоминать имена простолюдинов?.. Не всех принцев крови помню…