Ее тело таяло, истончалось, становилось все светлее, превращалось в рассвет, я зажмурился и старался сосредоточиться на догадке, что показалась слишком невероятной, дикой, однако… Наверное, вот на этой грани между сном и бодрствованием как раз и приходят редкие, умытые сном мысли, что при ярком беспощадном солнце кажутся дикими и нелепыми.
Сигизмунд и Зигфрид, потихоньку разговаривая, сидели у костра, там полыхали свежие ветки. Зигфрид, видя, что я проснулся, принялся точить меч, этот неприятный визг мог бы пробудить даже мертвого.
– Хорошо спите, сэр, – сообщил он. – Благородная кровь сказывается!
– У меня? – изумился я.
– Ну да. Простые рыцари, вроде нас с сэром Сигизмундером, встают рано. Он говорит, что вы оленя молотом зашибли?
– Он вообще много говорит, – ответил я раздраженно. – Это я так, пошалил.
– Как-нибудь покажете?
Я сел, указал на молот.
– Вот он.
– Да нет, как… ну, чтоб вдрызг, а потом к вам в руку.
– Покажу, – пообещал я. – После завтрака.
Он поинтересовался нейтральным тоном, чтобы я мог увильнуть от ответа или перевести на другое:
– Далеко путь держите?
– Уже рядом, – ответил я. – Похоже, вон там начинаются деревни, принадлежащие великому рыцарю Галантлару. А где-то вскоре увидим и его замок.
Я собирался встать, амулет выскользнул из-за пазухи и раскачивался, как крохотное кадило, я взял в ладонь и хотел сунуть за пазуху, земля зашевелилась под боком, взлетели три блестящих комочка. Я машинально подставил ладонь, два успел подхватить, третий поднял с земли. Золотые монеты оказались овальной формы, с полустертыми надписями, на двух бородатые лица, на третьем кентавр, натягивающий лук.
Зигфрид смотрел оторопело.
– Деньги счастья не заменяют, – сказал я благочестиво, – зато в дороге помогают обходиться без него.
– Но, – воскликнул он, – как это?..
– Господь помогает паладинам, – напомнил я скромно. – Чтобы в дороге не терпели лишений.
Он все еще не мог оторвать взора от монет. Затем перевел ошалелый взгляд на разгрызенные в поисках сладкого костного мозга… кости карася и форели, пустой кувшин Сигизмунд забросил в кусты, вон его донышко, снова посмотрел на меня. Похоже, его стукнула и даже тряхнула некая мысль, он боролся с нею, но она не отставала.
Я не стремился помочь, мужчины решают свои проблемы без психоаналитика, он переговорил с Сигизмундом, подошел ко мне. На лбу образовалась складка, рыцарь мыслил. Я закончил седлать коня, когда Зигфрид, потоптавшись за спиной, проговорил громыхающим голосом:
– Сэр Ричард, я так вам обязан за избавление от этой раны…
– Пустяки, – сказал я.
– Ну да, – возразил он, – для меня не пустяки! Она, правду сказать, успела меня измучить, проклятая, в этой жаре…
– Пустяки, – повторил я. – Вы же видели, сэр Зигфрид, что я даже не заметил своих усилий. Это одно из немногих преимуществ паладинства. Правда, не уверен, что перевесят все минусы…
– А что за минусы? – спросил он с живейшим интересом.
– Ну, наверное, нельзя жульничать при игре в кости. Возможно, нельзя чужую жену…
– «Наверное», «возможно»… Вы что же, еще не пробовали?
– Меня недавно опаладинили, – объяснил я. – Даже то, что могу лечить, только на вас, сэр Зигфрид, выяснил. Все открытия, приятные и не очень, еще впереди.
Я поставил ногу в стремя, Сигизмунд уже в седле, Зигфрид снова развел руками, сказал напряженным голосом:
– Знаете, я вообще-то рыцарь-одиночка… но вот сейчас мне вдруг восхотелось в ваше дружное рыцарское общество!.. Да и вам, говорю честно, пригодится мое копье, мой меч и мой топор. Я умею с ними обращаться, дорогие друзья!
Я взглянул на Сигизмунда, тот явно доволен, но молчит, сюзерен я, за мной решающее слово.
– Э-э… – сказал я, – как бы это… гм… сказать поделикатнее… Оформить грубую реальность в дипломатичную учтивость.
Я остановился, подбирая слова, а Зигфрид сказал быстро:
– Прежде чем вы оформите свою мысль в острые, как ваш меч, слова, доблестный сэр Ричард, хочу принести вам вассальную присягу… на время этого похода, а буде продлится, то на все полные сорок дней. В эти дни я обязуюсь выполнять беспрекословно все ваши распоряжения, если не попрут… не будут попирать мою честь и достоинство, буду следить за вашим конем… хотя за этим дьяволом следить вряд ли надо, я уже приметил за ним кое-что… словом, обязуюсь быть верным и преданным членом отряда! Вашего отряда.
Он смотрел на меня открыто и честно, могучий и уже немолодой ветеран, даже странно, что бьется ради бабы, скорее всего у него и бабы нет, выпендривается, зато повод бить встречных очень возвышенный и благородный.
– Добро пожаловать, сэр Зигфрид, – сказал я. – С вами мы на треть сильнее!
А Сигизмунд сказал хитренько:
– Сэр Зигфрид, признайтесь, что вас побудило к нам присоединиться?
– Усы, – ответил Зигфрид, – делают мужчину старше, книги в мешке – мудрее, а отсутствие денег – сговорчивей. Есть золотое правило – у кого золото, тот и устанавливает правила. Золото сейчас у сэра Ричарда, у меня лишь дырявые карманы… Когда я был молод, думал, что золото – это главное в жизни. Теперь, когда я… гм, немолод, я это знаю.