Он оседлал коня, взгромоздился в седло, очень серьезный, даже чересчур, так что Сигизмунд, у которого с юмором туго, принял все за чистую монету, начал посматривать на нового боевого товарища с отвращением.
А Зигфрид перехватил мой взгляд, захохотал и сказал громко:
– Что ж поделаешь, придется приспосабливаться жить на большие деньги… Как думаете, сэр Ричард, сумею?
– Если как мы, то легко, – заверил я.
– Легко приходит, – добавил Сигизмунд с укором, – легко уходит.
– Святая церковь учит презирать богатство, – сказал я наставительно.
А вообще-то Зигфрид хорош, мелькнуло в голове. Вроде бы увалень, а соображает быстро. И понимает, почему я осторожно подбирал слова для дипломатичной учтивости. Дипломат – это человек, который может послать таким образом, что с предвкушением будете ждать путешествия. А если и нагадит кому в душу, у того во рту остается легкий привкус лесных ягод.
Но если он это понимает, то и сам, как истинный дипломат, может умильным голосом произносить «хороший песик» до тех пор, пока под руку не попадется хороший булыжник.
Отдохнувшие кони несли легко, деревушка впереди не очень зажиточная с виду, но домов не меньше трех десятков, уже не деревня, а почти село. Сразу от околицы набежала детвора с собаками, женщины на всякий случай юркнули в хаты, я видел блестящие от любопытства глаза в дверных проемах, мужчины прижимались к заборам, давая нам дорогу, взгляды у всех настороженные, тревожные.
Дома расступились, широкое вытоптанное место, словно танцевали слоны, могучий дуб, под ним четыре толстенных дерева с ободранной корой, под копытами сухо затрещали скорлупки орехов.
Я остановил коня на этом месте привычных деревенских посиделок, спросил громко, ни к кому не обращаясь:
– Есть здесь дом, где можем перевести дух, напоить коней?.. За все заплатим!
На нас смотрели опасливо, молчали. Из-за каждого забора смотрели серьезные детские мордашки. Зигфрид подозвал одного мужичка ближе, сказал доверительно:
– Если здесь негде остановиться, то заночуем у тебя. Как, жена у тебя красивая?.. И посуды много? Я страсть как люблю посуду бить. И палить все люблю, когда напьюсь…
Мужик вздрогнул, сказал умоляюще:
– У меня тесный дом, господин!.. Самый просторный дом у нашего войта, вон тот, с черепичной крышей. А через два дома, видите две вербы?.. Там Иволинна, у нее две дочери взрослые, да и сама в теле…
Зигфрид повернулся ко мне, рот до ушей, я пробормотал:
– В самом деле, трудная задача нравственного выбора… Что скажет мой боевой отряд?
– К Иволинне! – воскликнули Сигизмунд и Зигфрид в один голос, по глазам видно, кто нацелился на дочку, а кто на тело.
– Ладно, – согласился я, – раз уж демократия… а к старосте зайдем пообщаться.
Я повернул коня, на ходу поинтересовался у мужика:
– А что, эта Иволинна, вдова?
– Нет, но ее муж с братом погнали скот на продажу в крепость…
Когда мы подъехали к двум вербам, я слышал, как Зигфрид втолковывает юному рыцарю:
– Никогда не спрашивай у женщины, сколько ей лет. Спроси лучше, когда муж возвращается из замка.
Сигизмунд пробормотал:
– Да зачем это тебе?
– О, любовь замужней женщины – великая вещь. Женатым мужчинам такое и не снилось.
Я постучал в ворота, толкнул, створки распахнулись, мы въехали в довольно просторный двор. Собственный колодец, сверху навес, три сарая, дорожка ведет к дому. На крыльцо вышла женщина в длинном платье, не скрывающем руки и плечи, в теле, как сказал мужичок, очень в теле, но, как всякие постепенно полнеющие женщины, очень свежая и румяная, без единой морщинки на лице, пышущая здоровьем.
– Хозяюшка, – сказал я скромно, – мы путники из дальних мест. Дозволь у тебя перевести дух, накормить и напоить коней. Да и сами мы что-нибудь попили бы и съели. За все будет заплачено, не беспокойся.
Она внимательно осмотрела нас, только я остался в седле, Зигфрид слез первым, по-хозяйски уже привязывал коня, Сигизмунд тоже сполз на землю. Женщина поинтересовалась:
– Если я скажу, что не принимаю гостей, то вы, конечно же, прям так и повернете взад?
– Ты угадала, – признался я, – хоть и красивая… даже очень красивая, но еще и умная! Где же в тебе кроется порок для равновесия?
Она довольно заулыбалась, на комплименты даже женщины ловятся, не только мужчины, подбоченилась, осмотрела нас снова уже с головы до ног.
– Порок?.. Как-нибудь попозже… Ладно, коней вон в тот сарай, там стойла и даже ясли. Помыться можете в той бочке, там дождевая вода. С ужином придется подождать, пошлю к соседям, чтобы прислали еще мяса.
– Вы умная женщина, – сказал я честно. – Вижу, умеете принимать гостей.
Она пожала плечами, полными и округлыми, как головки сыра.
– Муж занимается торговлей, у него часто бывают гости. Привыкла.
Сигизмунд перехватил повод моего коня и увел в сарай, а я поднялся на крыльцо. От женщины вкусно пахло п'oтом, ветчиной, сеном, под глазом вроде бы вчерашний синяк, уже рассасывается, я смолчал, что говорить, уже наверняка все сказали до меня. Ростом мне до подбородка, что значит – высокая женщина, на меня посмотрела с удовольствием, любой женщине приятно ощутить себя дюймовочкой.