Мы поднялись по лестнице, Форстер провел мимо двух массивных дверей, распахнул богато украшенную золотом третью, оттуда сразу пошел радостный свет, поклонился, пропуская меня. Пока я стоял, озираясь, сзади послышались торопливые шаги. Оттерев нас обоих, вперед вдвинулся Сигизмунд, огляделся с подозрением, готовый защищать меня животом и грудью. Комната впятеро меньше первой по размерам, блещет роскошью, на стенах неизбежные гобелены со сценами сражений, немаленький камин, огромный стол и обещанные двенадцать кресел. Стол заставлен фамильным серебром, золотыми кубками, посредине высокий подсвечник.
– Хорошо, – одобрил я. – Со мной будут обедать мои спутники сэр Сигизмунд и сэр Зигфрид, а также позови Гунтера. За столом заодно и поговорим.
Зигфрид явился, к моему удивлению, в доспехах, хоть и с непокрытой головой. Меч снял, но поставил рядом с креслом, прислонив так, чтобы рукоять была под рукой.
– Что-то неладно, – сообщил он коротко. – Больно пахнет магией. Да и непрост сам замок, непрост.
Сигизмунд только кивнул, лицо молодого рыцаря оставалось очень серьезным. Гунтер вошел, остановился у порога. Я махнул ему рукой.
– Давай заходи!.. Как у тебя зубы? Нет, бить не буду, это на случай, если твердое мясо не сможешь… Садись, ты ведь теперь на повышении? Поздравляю. Какие-нибудь новости?
Гунтер осторожно опустился по другую сторону стола, лицо настороженное, видать, за столом с Галантларом не сидел, ответил несколько скованно:
– Для вас, возможно, это уже не новость, но вы являетесь не просто человеком, захватившим этот замок и объявившим себя хозяином. Вам отныне принадлежат три деревни и два села, общим числом почти триста человек. В одном вы, как я слышал, уже побывали…
– В двух, – сказал я. – Кстати, надо будет побывать еще разок. Думаю, обрадуются смене режима.
– Лучше я пошлю нарочного, – предложил Гунтер. – Налоги все равно платить надо, а то так обрадуются…
Он не закончил, я кивнул.
– Ты прав. А то достали эти дурацкие праздники. Что еще?
– Ваша земли граничат с владениями Вервольфа, Кабана, сэра Одноглазого и Тудора Глиняный Берег. Границы, правда, условные: по реке, по широкой полосе леса, по каменной насыпи, что занимает милю в ширину и где ничего не растет. Есть еще владения леди Клаудии…
– Знаю, – сказал я, – уже общался. Милая такая женщина.
Он вскинул брови, в голосе прозвучало удивление:
– Вообще-то это злая волшебница. У нее ни сел, ни деревень, а свой небольшой замок защитила колдовством. Ее никто не осмеливается побеспокоить, да и она в наши дела не вмешивается, у нее свои интересы.
Сенешаль стоял у распахнутых дверей, слуги быстро начали заносить широкие медные подносы. Сильно и зовуще запахло только что испеченным гусем. Ароматы поплыли по комнате, как сто тысяч ангелов, сорвавшихся с иглы. Мы нетерпеливо ждали, когда все перекочует на стол, слуги подали еду на украшенных чеканкой серебряных блюдах, на середину взгромоздили что-то вообще невообразимое, похожее на огромный паштет из гусиной печенки, это же сколько надо гусей перевести, зеленых на них нет… к счастью.
Справа от меня Зигфрид с недоверием смотрит на серебряное блюдо изысканной чеканки. Коричневые тушки мелких птиц, обжаренные, запах обалденный, зеленые листочки трав. С одной стороны этой гигантской тарелки нож, а с другой… вилка. Огромная, двузубая, грубовато сделанная, но все-таки вилка. А вилка – это революция, это переворот, это переход на другой уровень цивилизации: от хватания еды руками к бесконтактному способу!
Сенешаль наблюдал за мной искоса, наслаждаясь смятением дикаря. Я осторожно взял вилку, неудобная, тяжелая, еще века дизайнеры будут приспосабливать, изощряться, но все-таки шаг сделан, остальное придет…
Я орудовал ножом и этой вилкой, больше похожей на второй нож, резал мясо, накалывал и отправлял в пасть, жевал с наслаждением, глаза сенешаля становились все шире.
Уловив его интерес, я поинтересовался с набитым ртом:
– Что-то не так?
– Все так, – поспешил он заверить. – Просто эти столовые приборы привезли с юга. Наш хозяин так и не смог с ними освоиться… Зато вы…
Я отмахнулся.
– Ерунда. Я с детства привык.
Осекся, для него это равно признанию, что я с самого что ни есть юга, южнее уже не бывает, а я молча ел, птичьи тушки просто бросал в рот, грыз, а мелкие косточки выплевывал. Нежно обжаренная корочка и мясо таяли во рту, я наедался, скоро отяжелею, надо будет распускать пояс.
Гунтер взглянул, как я держу серебряную ложку, во взгляде что-то промелькнуло, но смолчал. Я кивком указал на роскошное блюдо с парующим мясом перед ним.
– Не давай остыть.
Гунтер осторожно взял ложку, с подозрением посмотрел на вилку.
– Что-то не так? – спросил я.
Он скупо усмехнулся уголком рта.
– Да нет, все так. Просто здесь давно серебро не подавали на стол. А на кухню перестали привозить чеснок.
Я сообразил не сразу, при чем здесь серебро и чеснок в одной упряжке, а когда сообразил, вдоль хребта пробежала холодная ящерица.
– Даже так?..