– Да, – ответил он ровным голосом. – В последние годы начали появляться гости, что не могли пользоваться серебряными приборами. И от одного вида чеснока их начинало корежить. Сперва серебро убрали со столов, раньше все было из чистого серебра, подсвечники, чаши, ножи с серебряными ручками… Потом сняли серебряные украшения с входной двери.
Я кивнул:
– Да, я заметил. А как отнесся к этому священник?..
– Убит, – ответил Гунтер лаконично.
– Жаль, но что делать, профессиональный риск.
– Да, – согласился Гунтер, – он мог бежать, мог вообще уйти, все начиналось постепенно. На его место пришел другой, из села, но тоже был убит. Уже не людьми… Его просто выпотрошили. И крест не помог. А третий священник даже не сумел войти, на мосту швырял обратно свирепый ветер. Сейчас он, священник, не ветер, проповедует в селах, что принадлежат ныне вам, сэр Ричард. Но даже там ему приходилось скрываться…
Я пожал плечами.
– Церковь вроде бы уцелела?.. Если это церковь, с западной стороны. Пусть приводит в порядок, начинает спасать души. Ты прости, что я о церкви без должного уважения, но она в моих краях так проворовалась и обгадилась, что люди вообще начали обходиться без нее.
Он отшатнулся, воскликнул в ужасе:
– Сэр, но как… можно?
– Можно-можно, – успокоил я. – Бог – одно, церковь – другое. У нас говорят: тот, кто познал себя, познал своего Господа. Или: ищите Бога в собственном сердце, не найдете больше нигде. А то и вовсе: церковь не из бревен, а из ребер, что вовсе отрицание необходимости церкви. Да и зачем она, если в самом деле душа – это Бог, нашедший приют в теле человека? Один из наших мудрецов сказал: знаю, что душа бессмертна, не знаю как, но в церкви спрашивать поостерегусь. Как видишь, это не безбожие, ибо само безбожие – тонкий слой льда, по которому один человек может пройти, а целый народ ухнет в бездну. Настоящие безбожники – не те, которые отрицают Бога, а те, которые начинают говорить от его имени… Ладно, не морщи лоб, для меня самого это чересчур сложно, давай лучше ешь, а если что вспомнишь о самом замке – рассказывай.
Он разохотился, ел все раскованнее, сказал с некоторым смущением:
– Уж простите, что жру, как свинья… но как же хорошо снова поесть соленого!.. То, что ел из глиняных тарелок, меня не задело, чеснок исчез – ладно, но отказаться от соли…
– Так что же не ушел?
Он сдвинул плечами.
– Да как сказать… Когда неприятности приходят постепенно, привыкаешь. А плата хорошая, служба спокойная, кто осмелится напасть на такого человека? Это в последние пару лет он начал тревожиться… Годы подошли к тому, что скоро отправляться в последнее путешествие, но ведь по дороге перехватит дьявол… Вот и начал вроде бы юлить, пытаться расторгнуть договор, а дьявол, в свою очередь, перестал помогать, вот и платить стало нечем…
Со двора раздался крик, забряцало оружие. Сигизмунд во мгновение ока, подхватив меч, оказался у окна. Я видел только его широкие плечи и узкий зад, сам почти свесился на ту сторону, окна здесь вовсе не узкие бойницы.
– Что там? – спросил я.
В груди тревожно заныло, я тоже отодвинул стул и подошел к окну. Внизу перед донжоном гарцевал на коне всадник в кожаных латах, его окружили стражники, он размахивал руками, Ульман ухватил коня за повод. Всадник жестикулировал, указывал в сторону долины. Я отстранил Сигизмунда, высунулся из окна.
– Что случилось?
Всадник вскинул голову, я узнал одного из моих теперь стражников. Он прокричал:
– Ваша милость, в селе Большие Таганцы бесчинствуют какие-то люди!
– Черт бы их побрал, – вырвалось у меня. – Мало мне радостей с заколдованными дверями…
– Что делать будем? – крикнул всадник.
– Принимать меры, – огрызнулся я.
– Какие?
– Тоталитарные, – ответил я зло. – Без всяких там прав человека и политкорректности! Готовь отряд, поедем посмотрим!..
Внизу на мгновение стало тихо, что меня озадачило, но додумывал уже по дороге, ступеньки дробно стучали, а стена рядом мигала, словно я находился в вагоне метрополитена, по крайней мере, так же темно, наконец выбежал во двор, заполненный людьми, свистнул. Из распахнутых ворот конюшни, откуда выводили коней, выметнулся, пугая всех, мой черный зверь с горящими глазами, остановился передо мной, сразу превратившись в великолепную статую рослого коня, выполненную из блестящей эпоксидной смолы.
Сигизмунд, запыхавшийся, но с готовностью на лице, примчался, держа в руках мои доспехи. Это, конечно, не дело, одеваться на глазах челяди, прямо во дворе, но это лучше, чем в одной легкой рубашке на голое тело да штанах из тончайшего полотна.
– Кто мог напасть? – крикнул я.
Из дверей выскочили Зигфрид и Гунтер, Зигфрид на ходу грыз гусиную лапу, в глазах был укор Господу: дадут ли когда-либо закончить обед. Гунтер ответил сдержанно:
– Да кто угодно…
– Кто-нибудь из наших?
– Нет, – сказал он быстро. – Это соседи.
– А я слышал, что имя Галантлара удерживает соседей!
– Удерживало, – отрубил он коротко, лицо потемнело. – Но недавно соседи поняли, что господину Галантлару уже все равно…