Около полуночи приятель подвез Ричи домой, но тот попросил остановить машину за квартал от дома.
— Посидим здесь немножко, — сказал Ричи. — Мой старик минут через десять отправится на боковую, и я обойдусь без нотаций.
Но Джордж не спал, он поджидал сына. Он слышал, как тихонько открылась боковая дверь и Ричи прокрался на цыпочках в свою комнату. Переждав, пока он ляжет, Джордж вошел в комнату и присел на край кровати. Ричи притворился спящим.
— Между нами пошли нелады, — заговорил Джордж в темноту. — Не знаю, как это закралось в нашу семью. Но давай попробуем начать по-новому… Когда-то мы очень хорошо проводили время. Помнишь?.. Так почему не восстановить это?.. Хочешь, на будущей неделе возьмем Рассела и поедем в заповедник Вандербилта? Там небось сейчас деревья во всей красе.
Джордж говорил с неловкими паузами. Про себя он отрепетировал беседу, решил сделать героическое усилие и вызвать Ричи на откровенный разговор, но слова не шли. Он перескакивал с предмета на предмет, помня, однако, что надо говорить тихо и дружески.
— Для тебя этот школьный год будет иметь большое значение, — начал он снова. — Ты говорил, что хочешь пройти пробные испытания в колледже. Знаешь, я в твои годы и думать не смел о колледже, отец не имел средств для этого. Ты же можешь на меня рассчитывать, если решил и у тебя будут соответствующие отметки. Я тебе помогу. Конечно, придется тебе поступить на работу, но это же не страшно, правда?
Джордж помолчал. Он надеялся на диалог, но Ричи не отзывался.
— Я всего-навсего продавец, — доверительно продолжал Джордж. — Наверно, я рад был бы служить лесничим где-нибудь в высоких, безлюдных горах, но я понимаю, что это невозможно. Я служу продавцом уже семнадцать лет, продавцом и останусь. У меня не было данных стать кем-то иным. Но у тебя они есть, ты можешь быть кем хочешь. Только бы тебе не мешали наркотики и эти твои дружки.
Ричи приподнялся на локтях и спросил раздраженно:
— Чем они тебе не нравятся? Ты мне не указчик. С кем хочу, с тем и дружу!
— Пока тебе только шестнадцать, — вспылил Джордж, — пока ты еще не взрослый и живешь в моем доме, я могу тебе говорить то, что нахожу нужным.
— Пошел ты вон отсюда, оставь меня в покое, — и Ричи накрыл голову подушкой.
— С удовольствием! — Джордж уже с трудом сдерживал гнев, он был готов закричать на всю улицу. — Но ты никуда не выйдешь ни в субботу, ни в воскресенье.
— А это мы еще посмотрим. Еще как посмотрим!
Но последних слов Джордж уже не услышал — он выскочил, хлопнув дверью. С этих пор он уже никогда не возобновлял никаких задушевных бесед с сыном.
На следующий вечер, в пятницу, Ричи ушел из дому перед ужином и вернулся поздней ночью. Брику он передал содержание вчерашней сцены.
— Этот идиот так меня разозлил, что я проглотил сразу две таблетки, ты понимаешь?
Брик кивнул. У него самого были неприятности с отцом.
— Однако же не такие, как с моим стариком, — возразил Ричи. — Ничего, я еще ему покажу!
Ричи, Брик, Марк и четвертый, по кличке Орешек, были тесно связаны между собой, хотя порой и ссорились. Сплачивало их не то, что были они маленького роста, и не то, что прежде испытывали одиночество, и не то, что плохо учились (хотя, кроме Брика, все обладали хорошими способностями), и даже не то, что были из рабочей среды, сыновья родителей, бежавших из Нью-Йорка в тихий городок.
Эти четыре подростка не строили речные плоты, не лазали на деревья, не участвовали в демонстрациях за спасение земли, не мечтали, кем они станут, когда вырастут. Их не увлекали ни автомобили, ни спорт, и даже интерес к девочкам был не чем иным как грубой бравадой. Их сплачивало только одно: наркотики. Что сейчас в продаже? Сколько стоит? Где можно спрятаться?.. А после долго еще воспоминания: «Ох, что мы вытворяли, накурившись!»
Тревога росла не в одном только доме Динеров. Если бы они не скрывали так от всех свою беду, они нашли бы поддержку у тех несчастных родителей, с детьми которых Ричи вел ежедневные беседы по телефону.
Брик позвонил матери с автомобильной мойки, где он был занят на почасовой работе.
— Мама, я заболел. Ты можешь за мной приехать?
Мать помчалась немедленно. Брик спустился к ней с настила, шатаясь как пьяный. Он был бледен, и тело его конвульсивно содрогалось от приступов рвоты.
— Ты курил с утра марихуану?
— Нет, — вынужденно признался он, — только принял таблетки.
— Сколько ты принял?
— Не знаю. Может, три, а может, четыре.
Мать схватила его за кисть — пульс не прощупывался. Господи, он умирает! Он отравился!
Брика отвезли в больницу, где его продержали до ночи. А мать тем временем бегала по коридорам и кабинетам — что делать, как быть дальше? Заметив молодого врача, который что-то записывал, она подбежала к нему и стала сбивчиво рассказывать о своем горе.
— Научите, что делать с парнем? — умоляла она. — Он отравляет себя наркотиками!
Врач посмотрел на бедную мать с откровенно скучающим видом.
— Все они отравляют себя, — сказал он, — и никакой ваш парень не особенный. — И снова занялся бумагами.
