— Вы, Леонид Аркадьевич, точно подметили: автор письма — человек необычный. И решили, что поскольку в вашем окружении необычных людей нет, то и автор вам неизвестен. Но необычные люди сплошь и рядом выглядят заурядными. Людьми толпы. Не желают привлекать к себе внимания, и потому не блистают способностями налево и направо. Рыночная экономика требует подать товар лицом, потому считается обязательным выставлять напоказ любое достижение, истинное или мнимое. Но ведь есть области, где живут по другим законам. Да вот хоть революционеры.
— Но ведь революционеры остались в прошлом?
— Заблуждение. Революционеры были, есть и будут. Всё зависит от определения. Если принять определение Нечаева, изложенное в «Катехизисе революционера», то революционера можно смело приравнять к террористу.
— А если не принимать определение Нечаева? — кто такой Нечаев, и что такое катехизис, Леонид помнил смутно.
— Имеете право и не принимать. Но если без наукообразных терминов, звучит так: если я покушаюсь на чужую власть, я революционер. Если чужие покушаются на мою власть, они террористы.
С точки зрения власти все, кто стремятся её свергнуть, безусловные террористы.
— А если мирным путём?
— Это пожалуйста. Это сколько хотите. Садитесь и играйте с властью по правилам. Правила такие: власть их устанавливает, власть их и меняет. В начале игры козырь черви, а в середине — бубны. Или как там власть скажет.
— Но… А как же всякие Америки, Великобритании и прочие Японии?
— Да так же. Попробуй только кто-нибудь изменить власть, как его тут же запишут в террористы. Со всеми вытекающими.
— Но выборы…
— На выборах что в Соединенных Штатах, что в Соединенном Королевстве, что в любезной вашему сердцу Японии решается, какие рюшечки и оборочки будут модными следующие четыре или пять лет. Сути власти выборы не касаются и касаться не могут. По определению.
— Как это?
— Ладно, вот вторая метафора, не жалко: выборы — это новая раздача карт после завершившейся игры в дурака, хотите подкидного, хотите — переводного. Но только сдавать карты, назначать и переназначать козыри опять будет власть.
— И что делать?
— Кому?
— Мне.
— Что-то я не замечал, Леонид, чтобы вы стремились к власти.
— Да я не стремлюсь. Просто для расширения кругозора. Что бы знать, куда бежать в случае отказа двигателей самолета.
— Если вы на земле, то в сторону перпендикулярно курсу.
— А если в самолете? Пассажиром?
— Тогда бежать никуда не нужно. А нужно пристегнуть ремни безопасности, и потуже. Чтобы когда Те, Кому Положены Парашюты, пошли к люку выброса, вы не смогли им помешать.
— Разве на авиалайнерах есть парашюты?
— Это опять метафора.
— Метафора не спасёт, если что…
— Зато украшает жизнь. Живут же люди на склонах Везувия, или в Калифорнии. Или в Токио, где землетрясение бывает не реже, чем в России Большой Бунт. Так что наблюдайте, делайте выводы. И крепите мускулы.
— Мускулы? — Леонид в сомнении посмотрел на собственные плечи. И мускулы у него не самые выдающиеся. Не качок, не слабачок. На работе приходится таскать трехпудовые мешки да ящики, хоть и инженер. За то платили премиальные. Не то, чтобы большие, какое, а всё ж. И мускулатура нечувствительно, а наросла.
— Не только бицепсы-трицепсы. Молодёжь нынче поражена чем?
— Пьёт? Колется? — предположил Леонид.
— Молодёжь нынче поражена болезнью отцов. Параличом воли. Предпочитает грезить, а не добиваться. И даже грезить хочется пассивно. Стакан, косячок, баян, да мало ли способов. Партию? — Александр Александрович любил неожиданно менять тему разговора. Или вовсе его, разговор, обрывать.
— Партию, — согласился Леонид, и они начали расставлять фигуры.
Игра не затянулась: Леонид был рассеян. Грезил. И через двадцать ходов позиция стала безнадежной.
— Все правители России, Советского Союза, а затем опять России жили и живут под страхом покушения. Браться Орловы, Зубов, Гриневицкий, Каплан, Николаев, Ильин, Шмонов попали в историю, но большинство случаев удалось скрыть, — Александр Александрович достал пузатую бутылку подлинного арманьяка и наполнил две рюмки. Наполнил по-французски, граммов по тридцать. Традиция такая — после партии пропустить рюмочку. Всегда только одну, и без закусок, без лимонов-шоколадов-сыров. Полезное дело — одна рюмка арманьяка. Нет, не для очистки сосудов, хотя и этим не стоит пренебрегать. Выпить, говорил Александр Александрович, нужно с целью введения в заблуждение шпионов и диверсантов. За этими словами, похоже, стояла какая-то история, но знать её Леониду, видно, рановато.
— А зачем скрывать покушения? — спросил Леонид.
