— Какие каналы, Степан Григорьевич! Просто начальник мой в больших чинах, можно сказать — в очень, очень больших. Позвонил и приказал поздравить вас. Так и приказал — пойди к Степану Григорьевичу и поздравь! И заверь, что там, на самом верху, он всегда найдет поддержку и понимание. И если вдруг захотите что-то рассказать, можете смело рассчитывать на то, что вас доброжелательно выслушают.
— Немного необычно, ну что ж… Благодарю.
— Я был уверен, что вы оцените. А что до необычности… Знали бы вы, дорогой Степан Григорьевич, что говорят другим губернаторам! Но нет, лучше бы и не знать!
— А как ваше дело? — спросил всё так же вежливо Слюнько. — Напали на след потрясателей основ, новых народовольцев?
— Можно сказать, след сам напал на нас. Напал, оглушил и прыгнул в кусты.
— Это нехорошо.
— Чего уж хорошего. Но мы-то за ним в кусты не бросимся. Нужды нет. Когда знаешь кто и зачем, ни к чему продираться сквозь терновник в поисках исполнителей. Их, исполнителей, либо свои же уберут, либо выдадут на том самом блюдечке с той самой каёмочкой.
— Вы знаете, кто и зачем? — без особого удивления спросил Слюнько.
— Законы криминалистики незыблемы. И если их знали в Первом Риме, знают и в Третьем. Кому выгодно, почему выгодно — ответьте на эти вопросы, и луч света озарит тёмное царство догадок. Но не смею докучать вам узковедомственными делами. У вас теперь целая губерния на плечах! Позвольте откланяться, срочно возвращаюсь в столицу. И вам до свидания, товарищ генерал, —
Пондаревский поклонился Белоненке. Чуть-чуть, на пять градусов. Как пан Пилсудский Ворошилову на переговорах. Ну, ну. И где тот пан Пилсудский? А Ворошилов, даром что простых кровей, и вошёл в историю героем, и вышел без потерь.
Когда дверь за Пондаревским закрылась, Белоненко сказал:
— Такой поднесёт чарку водки с ласковой улыбкой, но прежде плюнет в неё. В чарку. Вон он, плевок… — и генерал показал перед собой, будто плевок висел перед ним.
Да и висел, Слюнько сам чувствовал это.
— Это не человеческий плевок, а змеиный. Кобра плюнула.
— Вот-вот, — согласился генерал.
— А яд кобры — ценная штука, из него целебную мазь делают и прочие лекарства, что дороже золота. Так что мы проследим, чтобы плевочек этот в нас не попал, первое, и чтобы обернуть его себе на пользу — второе.
Так что у тебя с народовольцами этими, Иван Сергеевич?
— Ничего. Не гваздёвские они. Однозначно. Раз уж сумели в море адмирала достать — большие люди за ними стоят, куда нам, деревенским…
— А вот Пондаревский намекает, что это наших рук дело. Мол, кому выгодно? Нам и выгодно. Я стал губернатором, и всё такое.
— И какие у него доказательства?
— Были бы доказательства… Думаю, это выстрел наугад. Холостым патроном. Ну, подумай, если я из Гвазды могу запросто завалить в открытом море адмирала на флагманском корабле, то Пондаревского мне — как тот самый плевок растереть. Нет, если бы он верил, что я за этим стою, то никогда виду бы не подал.
Генерал намёк понял — и вида не подал. Ещё раз поздравил Слюнько с назначением и отправился нести службу.
Новый губернатор три часа руководил губернией и принимал поздравления от тех, кому по рангу положено его поздравлять. Принимал скромно, наполеоновских поз не принимал и тонких намёков не делал. Будем работать в прежнем направлении, только лучше.
Верные товстюговцы прямо на глазах превращались в верных слюньковцев. В этом не было ни лицемерия, ни предательства. В этом была суть честной чиновничьей службы: не человеку служат, а власти. Государству. Ты власть — мы тебе служим. Ты не власть — мы тебя не замечаем. В лучшем случае.
Слюнько поморщился: прописные истины способны и оскомину набить, но как без них? Без них начинаешь думать, что ты сам по себе силён, умён и красив, и что люди любят за ум и красоту тебя, а не власть, которую ты представляешь. А это чревато. Как с повязкой на глазах вести машину по горной дороге.
Время перерыва. Он встал, вышел из-за стола, подошел к карте губернии. Вон у соседей, в Воронежской области, медно-никелевое месторождение. Большие миллиарды под землёй прячутся. Но, по мнению знающих людей, у соседей так, поскрёбыши, хвост месторождения. Основные залежи здесь, в Гваздёвской степи. В шестидесятые годы при Хрущеве вели разведку, но свергли Хрущёва, и проект заглох. Стране хватало и норильского никеля, а с заграницами торговали со скрипом: никель — стратегический ресурс, зачем же вооружать капиталистов?
Сегодня же торговать и можно, и нужно всем, что согласны купить. Лишь бы цену платили необидную. Никель спасёт губернию. А то, что губерния нуждается в спасении, Слюнько знал лучше, чем кто-либо ещё. По долгу службы знал. Шанс на спасение единственный, другого нет, и отдавать его в руки Товстюге и его кодле — шалишь! Тот, как свинья, дуб свалит ради пригоршни желудей.
А он — не свалит. Он и желуди на пользу пустит. Питомник устроит. Дубы разводить. Дуб — дерево хорошее.
