Потом некая тёмная субстанция, дым или что-то похожее, порождаемая Генералом и Полковником, и стекающая в некий подвальный склеп, полный человеческих костей. Игра фантазии. О подземелье под серым домом во времена его дошкольного детства рассказывали старшие ребята. Мол, туда водили на расстрел всяких врагов, предателей и просто фашистов. Но реальных, достоверных, подтвержденных казённой печатью сведений не было. Под городом, в дачном поселке «Березовка», нашли, правда, массовые захоронения. Гекатомбы не годились, счет шел на большие тысячи. Поначалу коммунисты сгоряча заговорили о военнопленных, расстрелянных гитлеровцами, но им напомнили, что фронт проходил в семидесяти километрах восточнее. Тогда — об умерших во время царского голода. Но у всех захороненных оказались простреленные затылки. Тогда — о врагах народа, но для Великой Гвазды их оказалось многовато. Насчитали десять тысяч убиенных, и это было только начало, первый ров из пяти, причем среди костей находили во множестве пробитые черепа детей, включая грудных. Заговорили о мемориале, но затем власть окрепла, и клеветы на чекистов прекратились сами собой. Ров засыпали, и вообще о Березовке как-то забыли. Но где-то в голове отложилось, и вот — всплыло. Почему, зачем, какой с этого толк?
Всплыло и всплыло. Если бы в каждом сне был толк, да что в каждом, в одном из ста — мы бы давно стали самыми толковыми людьми в мире. Да что-то сны того… подкачали. Вот и у него сон беспутный, шальной, посмотрел и забыл.
Он бы и рад забыть, да не забывалось. Хорошо, если это воспоминания о прошлом. А если о будущем? Долго ли новые рвы выкопать?
Нет, вернемся к другому. Вчера он уснул в кладовочке, а проснулся на диване. Перед сном выключил холодильник, а утром тот был включен. Как это трактовать?
Тут два варианта. Первый вариант — сон, переходящий в явь и обратно. Странствует по верхнему (или нижнему) миру, а временами спускается (поднимается) в свой, оставляя следы в виде включенного холодильника. Второй вариант — в полусне вышел из кладовочки, включил холодильник, заснул и забыл. Он же вдобавок стопку водки махнул, а водка нередко по памяти бьёт. А, нет, водку он пил мысленно. Кажется. Нужно будет проверить бутылку, та, едва початая, стояла в холодильнике. Возьмём как подвариант — лунатизм. Никакой мистики, чистый беспримесный материализм.
Леонид склонялся ко второму варианту. Материализм — штука надежная и проверенная, а явь, навь, верхний, средний и нижние миры есть мистика. Обман или самообман.
Солнце меж тем поднялось, из багрового стало желтым, а потом и ярко-желтым, так что темные очки на лице Рехина были вполне уместны.
Рехин сидел на скамейке у выхода из парка и пил из большой фаянсовой кружки нарзан. Это вроде курорта, эконом-вариант, объяснил как-то он Леониду. Вода, правда, без горного духа, но иногда это и к лучшему. «Ессентуки», правда, он покупал не в пластиковые бутылки в гастрономе, а стеклянный в аптеке, и минералка выходила дороже пива, что пил Леонид. А Леонид пил пиво не самое дешёвое. Можно сказать, дорогое пиво. По меркам Великой Гвазды.
Леонид поздоровался с Рехиным, Бэрримор три раза вильнул хвостом, что означало уважение и приязнь, не переходящие в панибратство.
— Присядьте, если не спешите, Леонид, — сказал Рехин.
Леонид присел. Бэрримор лег на траву.
— Как вам Серый Дом? — спросил Рехин. Леонид вздрогнул, хотя вопрос и не был неожиданным. Он чего-то подобного ждал.
— Что дом, стоит дом. Серый.
— Да, побывать в нем не каждому доводилось, а те, кому всё же довелось, да не просто побывать, а еще и в подвальных камерах посидеть, легко Серый Дом не забывают. В тех камерах смело час за день считайте, а то и за неделю. Вот и снятся потом…
— А откуда вы знаете, что мне снится?
Рехин сделал маленький глоток из кружки с надписью «Кисловодск, Нарзан, Здоровье!», и лишь потом сказал:
— Не знаю. Догадываюсь. У всех, у ста человек из ста после посещения подобных учреждений сон беспокоен. Кошмары, видения, вплоть до галлюцинаций. Но это пройдет. Или вы притерпитесь.
— Авось, — ответил Леонид. — Мне, конечно, страшно, не без этого. Но еще и злость разбирает. И любопытство. Вернее, желание знать.
— Тогда сны вам не помеха. Верьте себе, потому что больше верить некому.
Бэрримор тихо гавкнул, словно в подтверждении слов Рехина.
— Позвольте вас поздравить! — тон Пондаревского был одновременно и торжественным, и насмешливым.
— С чем поздравляете? Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, — радушно ответил Слюнько.
— Как же! Теперь вы — губернатор Великогваздевской области. Временный, до выборов, но партия на выборах поддержит вас, это я знаю наверное.
— Что ж, вы прекрасно осведомлены. Свои каналы?
