Нас повели на прогулку. Опять строем. В институтский дворик — теперь я видел, что это институт. Дворик внутренний, не слишком большой, и не слишком маленький. Будь нас человек пятьдесят, было бы тесно, но нас много меньше. Есть где разгуляться.
Разгуливались мы под командой физкультурного инструктора. Бегали, прыгали, приседали, играли в волейбол — не через сетку, а в кружок. Однорукие и одноногие скакали и играли как могли. Не отлынивали. Ничего особенного, комплекс упражнений для выздоравливающих после легких ранений. Я старался не выделяться, оставаться третьим. Но инструктор оказался докой, после занятий подозвал меня:
— Давай, покажи, на что способен, — и без перехода инструктор провел атакующий прием. Я с трудом, но его пропустил.
— Не ждал, — сказал я, поднимаясь с земли.
— Ничего, для дилетанта неплохо, — ободрил инструктор. — Теперь нападай!
— Всерьез, или как?
— Всерьез, всерь…
Я провел атакующую серию.
— Неплохо, неплохо, — сказал инструктор. — Так и будешь лежать?
— Отчего ж не полежать? Трава мягкая, — сказа я, но опять поднялся.
— До мастера тебе далеко, а на первый разряд натаскать тебя можно.
— Может, и можно, да зачем? — я стоял перед инструктором вольно, отряхивался от сора, которого в траве оказалось преизрядно. — В бойцовском клубе выступать, на разогреве? Так это для молодых.
— Ты себя в старики записал? Не рано?
— Не в старики, Просто махаловом много не заработаешь, если ты не чемпион. Из меня чемпион — как из жабы сокол. А в массовке — пустое. Я метлой больше заработаю. И больничных нынче нет.
— Правильно мыслишь, — инструктор хлопнул меня по плечу.
Я не дрогнул, хотя рука у инструктора не из легких. Крепкая рука.
Наша команда ещё побродила по дворику, без цели, просто отдыхая. Курить не курили — нечего, да и спичек ни у кого не было. И команду на возвращение встретили почти с облегчением.
У входа в палату (пусть будет палата) меня перехватила пожилая женщина в белом халате.
— Хованцев? Тебе к доктору надо.
Я посмотрел на лейтенанта. Тот едва заметно кивнул: надо, значит, надо.
Женщина шла впереди, нисколько меня не опасаясь, я за ней.
Поднялись на этаж, прошли коридором, завернули за угол, все близко. Кивнула на кабинет, а сама пошла дальше.
Дверь, как дверь.
Я вошел.
— Хованцев? — за столом сидела Анжелика Юрьевна Попова. Лика. Жена капитана Брончина. То есть моя.
Коттедж, где они находились, был не самым богатым в посёлке, но и не самым бедным. Средним. Учитывая, что шестинулёвые миллионеры здесь не жили, а жили только семинулёвые и даже несколько восьминулёвых, посёлок в нищете не гнил, средний коттедж радовал и размерами, и архитектурой, и видами из окон. Никаких тебе помоек, никаких праздношатающихся, не говоря уж о нищих, никакого битого стекла и собачьих, а то и человечьих следов жизнедеятельности на дорожках и газонах.
Семен смотрел в окно. Небо голубое, трава зелёная, вода в бассейне блестит, чего ещё желать на каникулах?
Николай сервировал стол. Ничего особенного, простой завтрак а ля рюс. Гурьевская каша. Пошехонский сыр. Вологодское масло. Кубанские помидоры. Нижинские огурцы. В Париже огурцы совсем другие.
Настя от каши отказалась, ограничилась кусочком сыра, вороне радость, волчице на зубок. А Николай с Семеном не стеснялись.
Коттедж прослушивался, это они знали наверное. Все коттеджи поселка прослушивались, а местами и просматривались. Хотя и уши, и глаза были простенькими, видно, покупали по дешёвке, не забывая себя. Половина жучков не действовала. Умерли. Нет, если будут деньги, поставят новые, но пока нужды в том не видели. Да и с деньгами не всё просто. Освоили те деньги, и ладно. А этих нет.
Но кое-какие клопики остались, потому, позавтракав, они поднялись на чердак, пока пустой: отец Николая от ненужных вещей избавлялся, а нужным вещам на чердаке делать нечего.
Чердак, впрочем, стоил иного пентхауза от провинциальных застройщиков: просторный, светлый, сухой, пахнет здоровым деревом. Никакой мебели, ничего.
Внизу надрывался пылесос «Буран» выпуска одна тысяча девятьсот шестидесятого года: нет лучшего источника радиопомех, нежели старая добрая электротехника, которую делали навсегда, не заботясь о сотовой и прочих видах связи. Могучая техника. Никаких вопросов, почему радиопомехи: пылесосят люди. Имеют право. «Буран», несмотря на преклонный возраст, пыль сосет отлично, и шланг — не резина, не пластик, а ткань, — держится. Три заплатки за пятьдесят пять лет — вполне приемлемо. Отец Николая за модой не гнался, любил, чтобы надёжные вещи (и надёжные люди) служили долго. У него и холодильник на кухне — «Зил», хотя рядом стоит и современный «Бош». Ну да, отец Николая был семинулёвым миллионером, так что с того? У них у всех родители непростые. Они и сами непростые.
— Что же случилось с адмиралом? — спросила Настя. Не потому спросила, что надеялась услышать ответ. Скорее, внесла на обсуждение. Повестка чердака.
— То и случилось. Цепная реакция, — ответил Семен.
— То есть свои убрали?
