– Я вижу. Странно! Фабии всегда были выдающимися воинами и считали себя государственными деятелями, но строителей среди них не припоминаю. Интересно, откуда у тебя эта тяга?
Кезону вопрос не понравился, поскольку напомнил ему о его неизвестном происхождении, но он постарался ничем себя не выдать.
– А твой отец знает, что ты пришел ко мне?
– Да, цензор. Хотя он не одобряет твою политику и называет тебя радикальным популистом…
– Радикальным? Потому что я даю простым гражданам хорошо оплачиваемую работу при выполнении общественных проектов, которые приносят пользу всему Риму? Наверное, он меня и демагогом называет?
Щекам Кезона стало жарко. Его отец действительно употреблял это презрительное слово, заимствованное у греков и обозначающее беспринципного политикана, играющего на низменных инстинктах толпы.
– Несмотря на политические разногласия, цензор, отец понимает, как сильно я хочу работать у тебя. Он ничем не будет мне мешать.
– А твой родич Квинт?
– Я не обсуждал это с ним и не нуждаюсь в его одобрении.
– Знаю. Ты сам себе хозяин.
Клавдий некоторое время барабанил пальцами по коленям, потом кивнул и улыбнулся:
– Хорошо, Кезон Фабий Дорсон. Я найду для тебя подходящее место на одном из моих объектов.
– Благодарю тебя, цензор!
– А пока, чтобы сделать мне приятное, может быть, ты подумаешь над тем, чтобы поменять букву «К» в твоем имени на букву «С» или даже «Ц».
– Ну если ты действительно считаешь, что это необходимо…
– Кезон, я же только пошутил – увы!
На рассвете следующего дня, следуя указаниям Аппия Клавдия, Кезон вышел из своего дома на Палатине. Он прошел мимо древней хижины Ромула и смоковницы, именуемой «руминалий» – в память о дереве, в тени которого Акка Ларенция вскармливала грудью Ромула и Рема. Затем спустился по петлявшей лестнице, известной как Какусовы ступени, и прошел через Форум Боариум (первоначально – «Бовариум», как сказал ему Аппий Клавдий, но буква «в» давным-давно выпала из слова и куда-то затерялась). У торговцев в лавках и на рынках день уже начался. Кезон прошел мимо древнего Ара Максима, где в незапамятные времена его предки, Пинарии и Потиции, заложили традицию почитания Геркулеса. Потиции до сих пор каждый год совершали жертвоприношения на алтаре, но сам род давно пребывал в упадке, и их праздник перестал быть значимым событием. Даже при своей предполагаемой связи с Геркулесом через Фабиев Кезон имел лишь смутное представление о празднике Геркулеса и обряде, совершавшемся на Ара Максима каждое лето. И уж конечно, он понятия не имел о том, что это – старейший религиозный обряд в городе. О своем происхождении от Пинариев и Потициев он вообще ничего не знал.
Путь его лежал к месту строительных работ у подножия Авентинского холма, между храмом Цереры и северной оконечностью Большого цирка. То, что он попал куда требовалось, юноша понял, увидев кучи строительного мусора и отвалы, насыпанные вокруг мест, где велись земляные работы. Там уже толпилась небольшая армия работников, состоявшая из вольноотпущенников и свободных горожан. Они переговаривались, шутливо сетуя на то, что приходится рано вставать.
Небо, светлевшее с каждым моментом, было усеяно маленькими облачками, с востока веял ветерок.
– Похоже, сегодня славный денек для работы на открытом воздухе, – заметил один из работников. – Жаль, что нам придется торчать под землей!
Появился десятник. Работники выстроились в очередь. Одному за другим им выдавали совки и лопаты, после чего они исчезали в похожей на пещеру горловине тоннеля у основания холма.
Кезон улучил момент, когда десятник освободился, подошел к нему и представился, как проинструктировал его Клавдий. Десятник был рослым, стройным и мускулистым, носил безупречную тунику, но под ногтями у него была грязь.
– Значит, ты и есть тот молодой Фабий, который пришел сюда учиться строить акведук. Меня зовут Альбин. Я отвечаю за прокладку акведука внутри городских стен, это самая интересная часть проекта с инженерной точки зрения. Ты знаешь, откуда сейчас город получает воду?
– Наверное, из Тибра и из каких-то источников внутри города. Некоторые люди собирают дождевую воду.
