– Я верю, что такие прекрасные дороги когда-нибудь пересекут всю Италию и пойдут далеко за ее пределы – повсюду, где ступит нога римлянина. От Геркулесовых столпов до берегов Эвксинского моря люди будут говорить: «Вот проходит римская дорога!» – Деций рассмеялся. – Знаешь, что сказал мне как-то Аппий Клавдий: «Александр со своей армией завоевал полмира, но можешь ты себе представить, чего бы он смог добиться, умей греки строить римские дороги?»
– И как давно это продолжается? – хмуро спросил Квинт Фабий.
– Примерно месяц. Со следующего дня после того, как я надел тогу, – ответил Кезон.
– Как я и думал. Эти твои отношения с Аппием Клавдием нежелательны, более того, недопустимы!
Квинт попросил своего юного родича заглянуть к нему и, вместо того чтобы принять его в саду, принял в передней, словно незваного торговца, явившегося навязывать свой товар и вынужденного стоять, а не сидеть. Здесь, в вестибюле, согласно патрицианской традиции, в нишах вдоль стен были размещены восковые бюсты предков Квинта, и сейчас казалось, что они, как и хозяин дома, взирают на юношу с суровым осуждением.
– Достойный Квинт, я знаю о твоих расхождениях с Аппием Клавдием…
– Этот человек дегенерат! Он помешался на так называемой греческой образованности и науке. Дай ему волю, он и тебя заразит.
– Не думаю, что тебе стоит беспокоиться на сей счет, – сказал Кезон, не покривив душой.
До сих пор попытки Клавдия научить его греческому языку были бесплодными. К счастью, способности Кезона к строительству и механике превзошли даже его собственные ожидания, и в этом отношении Клавдий был изрядно впечатлен сообразительностью и энтузиазмом своего нового протеже.
– Я обратился к Аппию Клавдию только в связи с его строительными проектами. Многое узнал о строительстве дорог, а также о его новом акведуке…
– Все, что тебе нужно знать об этих крайне расточительных и неэффективных проектах, ты мог бы выяснить у меня. Все эти проекты – результат непростительного, недопустимого злоупотребления полномочиями цензора. Каким-то образом Клавдий ухитрился обойти сенат и запустить руку в казну, чтобы финансировать осуществление своих незаконных измышлений.
– Но эти, как ты говоришь, измышления имеют своей целью благо Рима.
– Они имеют своей целью благо Клавдия – для него это прекрасный способ расширить свое влияние. Давая беднякам работу, он покупает поддержку тысяч граждан, считающих его благодетелем, и обогащает себя!
Кезон нахмурился:
– Ты обвиняешь его в присвоении общественных средств?
Квинт хмыкнул:
– Я бы не стал утверждать, будто такое невозможно. Ты молод, Кезон, и еще недостаточно повидал в жизни, чтобы судить о характере человека. Поверь мне, Клавдий не тот человек, с которым нам стоит общаться.
– Но ведь он такой же патриций, как ты или я, – возразил Кезон.
Помедлил ли Квинт, перед тем как ответить? Подумал ли о темном происхождении Кезона, потомка усыновленного найденыша? Так или иначе, он покачал головой.
– Клавдии всегда были тщеславными, с чрезмерным самомнением, но в старые времена они, по крайней мере, были крепки как скала в отстаивании патрицианских привилегий. Но Аппий Клавдий и тут пошел против традиции, сделавшись защитником интересов низших классов. О, на словах-то он безгранично верен патрицианским идеалам, но в душе этот человек – демагог. Он потворствует черни и заигрывает с опасными демократическими идеями, которых, скорее всего, набрался из извращенных сочинений греческих философов – недаром он ими так восхищается. Ему никак нельзя было доверять контроль над списками граждан.
– Но это его обязанность как цензора.
– Да, он обязан следить, чтобы они велись должным образом, но не должен устраивать махинаций. Он, конечно, скажет тебе, что просто реорганизует избирательные округа, чтобы граждане могли полнее реализовать свои права. Но эти попытки сделать выборы более демократичными, уменьшив возможность патрициев влиять на результат, таят в себе большую опасность! Основатели республики не пускали выборы на самотек, а тщательно организовывали процесс, чтобы древние фамилии, давно заслужившие особое место в политической жизни государства, сохранили свое влияние. Никакие попытки разрушить эту систему недопустимы. Она успешно служит Риму со времен рождения республики и прослужит еще двести лет. Если хочешь знать, молодой человек, еще хуже Клавдий распоряжается предоставленным ему как цензору правом заполнять вакансии в сенате. Все освобождающиеся вакансии заполняются его преданными сторонниками, причем среди этих новоявленных сенаторов появились даже сыновья вольноотпущенников! Подобная деградация сената была бы немыслима во времена моего деда. К чему мы пришли!
– Времена меняются, родич, – заметил Кезон.
