– Это моя философия греческого происхождения, а сам я – италик из Кампании, из старинного рода. Да, я был наставником Тиберия, когда он был мальчиком. И если он, став взрослым, продолжает советоваться со мной, что тут такого?
– Да то, что у римских магистратов не принято советоваться с греческими философами по вопросам государственного управления, если, конечно, магистрат не желает походить на греческого тирана. Я повторю лишь, что говорят враги Тиберия. Они спрашивают: кому пергамский посол доставил царское завещание, диадему и пурпурный плащ покойного царя Аттала? Сенату? Нет! Он направился прямиком в дом Тиберия!
– Но не затем, чтобы помазать его царем! – возразил Блоссий. – Посол просто нанес Тиберию визит вежливости. Царский дом Аттала и дом Гракхов связывают давние отношения, выросшие из их дипломатии. Тридцать лет тому назад именно отец Тиберия возглавил римское посольство, направленное в Пергам для расследования обвинений в измене и сговоре с врагом, выдвинутых против отца ныне покойного царя, и очистил его от всех подозрений. С тех пор представители царского дома Пергама поддерживали с Гракхами особые отношения.
– Каковы бы ни были объяснения, это выглядит подозрительно.
Блоссий покачал головой:
– Чушь! Враги Тиберия не погнушаются никакой клеветой, чтобы опорочить его. Он горой стоит за простой народ, вот захватчики народных земель и говорят, что он хочет стать народным царем. Избирателям не следует верить подобной лжи.
– Ну, мнение избирателей мы узнаем довольно скоро, – сказал Луций. – Тиберий хочет переизбраться трибуном на второй срок. Однако занимать одну и ту же магистратскую должность два срока подряд незаконно.
– Но это не относится к трибунам, – заявил Блоссий. – Есть прецеденты, когда действующий трибун сохранял за собой должность. Если на очередных выборах не хватит кандидатов на все десять должностей…
– Так вот к чему стремится Тиберий? Сохранить свою должность, подкупив или запугав других кандидатов!
– Остальные отступятся сами, потому что этого потребует народ.
Луций застонал от досады.
– Неужели ты не видишь, куда все это ведет? Если разрешить Тиберию сохранить за собой должность с помощью всяческих ухищрений, это еще пуще сплотит его врагов, которые пойдут на все, вплоть до насилия. И уже будет не важно, выиграет он выборы или проиграет: при любом раскладе его обвинят в попытке установить тиранию. Тиберий находится в очень опасном положении.
Последовало долгое молчание, которое наконец нарушил вздох Луция.
– Не то чтобы я был не согласен с предложением Тиберия о перераспределении земли. Это достойная цель, и она должна быть достигнута и будет достигнута в конечном счете. Если бы только Тиберий избрал более медленный, более постепенный подход…
– Жадные землевладельцы все равно выступали бы против, – произнес хриплый голос.
– Тиберий! – воскликнула Менения, она вскочила, обняла пришедшего и поцеловала в щеку. – Откуда ты?
– Конечно, с Форума, где выступал с речью. День выборов приближается. Я подумал, что, может быть, найду здесь Блоссия.
Тиберий Гракх вырос поразительно красивым молодым человеком: сравнивая с бюстами деда, многие находили его даже более привлекательным. В этот день он казался изможденным: начинало сказываться напряжение кампании по перевыборам. Но, несмотря на усталость, его окружала некая аура. Находившиеся рядом с ним люди ощущали не просто его присутствие, но нечто большее, некие особые чары, то, что греки называли харизмой. Садик Менении казался слишком маленьким, чтобы вместить личность подобного масштаба.
Блоссий поднялся, поприветствовал его, и они обменялись парой приглушенных слов. Потом Тиберий повернулся к Луцию, который остался сидеть и молчал.
– Я нечаянно услышал некоторые из твоих замечаний, Луций. Защищать себя перед недругами мне не привыкать, но, может быть, следовало бы уделить больше внимания тому, чтобы меня лучше понимали друзья.
Луций встал и расправил плечи:
– Я не хотел тебя обидеть, Тиберий. Но здесь, в доме моей матери, я не делаю секрета из моих опасений и свободно высказываю Блоссию свое мнение.
– Блоссий выступил на мою защиту, я уверен. Но даже он не может произнести слов, которые исходят непосредственно из моего сердца, потому что даже он не испытал того, что испытал я за последний год. Менения, можно мне немного вина? А то столько приходится говорить, что горло пересыхает.
Раб мигом принес чашу, и Тиберий жадно осушил ее, но его голос остался таким же хриплым, как раньше.
